ожидай меня в восемь утра на тоскливой своей авеню: обменяемся дюжиной фраз и неловким касанием губ. мне бы шёпотом встречу согреть и оставшийся вечер молчать. подожди!, я хочу замереть, чтобы век мой тебя обнимать, без причины валяться в снегу – облаками на синем пути. твоё имя в уме берегу, и ты тоже моё береги. остаёмся на чай, впереди ожидается буря и ночь. подожди, я хочу.., подожди! апельсинов к тебе приволочь через белые плечи зимы и холодные руки, себя – через самые кроткие дни бесконечного, ведь, декабря. только б шторой заткнуть сквозняки, сохранить на ладонях уют. мои чувства в себе сбереги, и я тоже твои сберегу. наблюдай у сырого окна, обесточенный выжги камин – я приду к тебе в восемь утра быть счастливым

и быть
не одним.

есть боль, и есть у нее порог,
но я как всегда превысила,
обгоняя твой полуночный дилижанс.
я теперь от тебя на расстоянии выстрела:

load up on guns.

стреляй по капоту, стеклу,
можешь сразу по лобовому,
у меня все равно на тебя сенситивный ценз.
улыбайся, смотри, как я истекаю кровью,

and bring your friends.

сколько бы ты ни стрелял,
мне все равно будет мало:
я ни разу не дернусь и не сорвусь.
что я выиграла, если тебя проиграла.

it’s fun to lose.

даже если от боли я врежусь
в какой-нибудь столб или камень –
вряд ли сломаю хребет.
буду смеяться как в самой паршивой драме

and to pretend.

пусть из-под капота валит дым
чернее черта и всякого ада –
по сравнению с тобой даже там курорт.
я в первом периоде полураспада:

she’s over-bored.

давай смотреть друг на друга,
пока мою тачку сжирает пламя,
вряд ли за мной кого-то пришлют.
ты всегда был таким, от кого косеют рядами

and self-assured.

не плюй мне, пожалуйста, в душу –
она и так уже похожа на лифт,
просто смотри и плачь со мной в унисон.
на слезы не нужен трафик или тариф.

oh no, I know.

в конце концов, этот фатум
как и всякий – неотвратим.
кузов уже расплавился, скоро меня взорвет.
если выживу, никогда не говори о любви –

a dirty word

когда ты ничтожно маленький, как жук для чернильных воронов,
дороги не гонят по миру, не бьются о твой порог.
стареть удается правильно, в каморке, до дыр исхоженной,
с горчинкой табачных запахов, с ленивым котом у ног.
тебя навещают малые, в корзине — пирог и пряности,
из чашек дымит жасминовым, бледнеет в воде лимон.
уютно прошаркать тапками до тихой почетной старости -
так редко кому доводится, не вспомнить теперь имен.

когда ты ничтожно маленький и ростом едва до пояса,
от мира несложно спрятаться, захлопнув плотнее дверь.
не нужно блистать отвагою, шатаясь ночами по лесу,
не нужно ходить тоннелями, в которых таится зверь.
опасности спят на полочке, в тугом переплете кожаном.
из стали, что взята в кузнице — лишь нож, чтоб нарезать сыр.
но если однажды вечером наведался гость непрошеный,
уже не сбежишь от трудностей, подошвы стерев до дыр.

и, знаешь, бежать не хочется, ведь гость постучался вовремя.
ты ждал его все бессонницы, расплавив немало свеч.
едва ли готов без ужаса шагать из огня да в полымя,
но всё ж на задворках памяти хранил деревянный меч.
а гость, несомненно, сказочный, в тяжелом плаще и с посохом,
не нужно спокойной старости, когда ты идешь за ним.
пускай ты ничтожно маленький, но сердце набито порохом.
кому-то хоть раз в столетие приходится быть большим.

в моих пальцах перо, и это недобрый знак:
больше тысячи лет я рифмой не говорил.
интересно, за что февраль любил Пастернак?
никогда не умел к нему припасать чернил.

мне за это не стыдно: я не припас и слёз.
с моей юности миновало немало лет.
я давно разучился воспринимать всерьёз
всё, что может внутри оставить глубокий след.

не подумай, что сердце сделалось глыбой льда:
если вдруг ты нырнёшь в него и достигнешь дна,
то увидишь, что там по-прежнему молода,
авантюрна, легка, смешлива и прощена.

я тебя сохранил и этого не стыжусь:
пусть совсем пожелтел исписанный нами лист,
от минувшего не сбегаю, ведь я не трус,
но и им не живу, поскольку не мазохист.

лишь когда надо мной не теплится ни звезды
или кажется, что проигран с уныньем бой,
запираюсь от мелкой будничной ерунды
и спускаюсь сюда немного побыть с тобой.

да, морщины на лбу идут мне не больше, чем
серебро на висках и брюки размера плюс,
но я знаю, у нас отыщется пара тем,
и смешным показаться прошлому не боюсь.

ранец, туго набитый перечнями обид,
я не смог унести, начав долгий путь вперёд,
оттого-то, похоже, мне и не ведом стыд
за былое, что никогда во мне не умрёт.

в моих пальцах перо; окутал проспекты мрак;
открываю окно не нашему декабрю.
мне не стыдно, что я любил тебя, как дурак, -
только жаль, что я больше это не повторю.

укажи на безумца, который тебя не любит,

чтобы я расписал
другие твои
черты.

я не видел тебя танцующей в баре, в клубе,
хоть во многих местах мне виделась часто ты.

я не видел тебя усталой и неуклюжей,
без любимой помады,
заспанной и седой.

мне казалось всё это искренним, но ненужным.

я не видел тебя, когда заходил домой.

пусть напишет мне в книге, что у него за метод.

за какими шкафами черти твои сидят,
и в каком сундуке хранятся твои скелеты,

чтобы он объяснил, за что невзлюбил тебя.

я не стану героем.
тем, кто тебя погубит,
кто опишет тебя как солнце любого дня.

укажи на безумца, который тебя не любит.

только не на меня.

это не вмещается под ребром, а стремится дальше, быстрее, выше,
одиноким мается сентябрем и стучит холодным дождем по крыше,
это наслаждение и тюрьма, это отравление сладким ядом.
я не помню день, когда злая тьма оказалась вдруг откровенно рядом.

мне о многом хочется рассказать, но кому? зачем? не могу понять я,
почему так быстро стареет мать, утирая слезы подолом платья?
помоги мне, Господи, не упасть, обещаю смело идти на битву.
не сулит удача. не катит масть. но нестрашно, если приложат бритву

к обнаженной шее, руке, виску и заставят черпать зубами землю.
лишь бы только вытащить всю тоску, всю тоску, которую не приемлю.
что-то будет точно. назначен час. и больное сердце затрепетало,
в ожидании новых счастливых нас на пороге благостного Начала.

страх по привычке приходит ночью,
как эмигрант на пустой вокзал
и небо, порванное на клочья
танцует танго в твоих глазах.
и звёзды падают глухо в чашку
с какой-то жидкостью цвета зла,
всё то, что раньше казалось важным -
затёрто в памяти добела.

под кожу влезут грехи и слабость
от бесконечно пустой возни.
исчезнет город, вопросы, планы,
и лица тех, кто тебя хранил.
мешаешь яд с ароматом специй,
чтобы приятнее было пить
и бьётся вместо живого сердца
осколок боли в твоей груди.

а где-то в прошлом, в тумане кружев,
твоя качается колыбель
и кто-то очень родной и нужный
поёт про сказочную метель.
страх по привычке срастётся с тенью -
ты прячешь в рваный карман билет.
бродяга дождь на кирпичных стенах
рисует грязью твой силуэт.

когда я не знаю, что писать, мне кажется, что всё прошло. и писать больше некому и нечего. будто бы всё из карман вывернул, а всё равно ничего нет. может так и лучше, но руки дрожат как и раньше. мысли о тебе не исчезли, но мне правда нечего больше сказать. и грусть в том, что тебе тоже нечего сказать. вот и наступил тот момент, когда можно больше не ждать.

А вот знаете, нет, даже возьму свои слова обратно. У меня не всё так уж плохо. Ну да, я не живу в Париже и не могу похвастаться какими-то мега достижениями, но ведь и не засираю каждый вечер свою стену вк сотней репостов из групп "бесплатный мухосранск" типа "сделай репост и выиграй резиновый кошелек/трусы/ультрасовременный детский горшок/5мл элитного парфюма". Я вот не преувеличиваю сейчас, это реальность. Кто-то действительно не ленится сделать репост (минимум штук 20 за вечер) в надежде получить кусок какого-то говна. А когда там начали мелькать подгузники, я вообще поняла, что я на самом деле счастлива и нехер ныть.