когда ты ничтожно маленький, как жук для чернильных воронов,
дороги не гонят по миру, не бьются о твой порог.
стареть удается правильно, в каморке, до дыр исхоженной,
с горчинкой табачных запахов, с ленивым котом у ног.
тебя навещают малые, в корзине — пирог и пряности,
из чашек дымит жасминовым, бледнеет в воде лимон.
уютно прошаркать тапками до тихой почетной старости -
так редко кому доводится, не вспомнить теперь имен.

когда ты ничтожно маленький и ростом едва до пояса,
от мира несложно спрятаться, захлопнув плотнее дверь.
не нужно блистать отвагою, шатаясь ночами по лесу,
не нужно ходить тоннелями, в которых таится зверь.
опасности спят на полочке, в тугом переплете кожаном.
из стали, что взята в кузнице — лишь нож, чтоб нарезать сыр.
но если однажды вечером наведался гость непрошеный,
уже не сбежишь от трудностей, подошвы стерев до дыр.

и, знаешь, бежать не хочется, ведь гость постучался вовремя.
ты ждал его все бессонницы, расплавив немало свеч.
едва ли готов без ужаса шагать из огня да в полымя,
но всё ж на задворках памяти хранил деревянный меч.
а гость, несомненно, сказочный, в тяжелом плаще и с посохом,
не нужно спокойной старости, когда ты идешь за ним.
пускай ты ничтожно маленький, но сердце набито порохом.
кому-то хоть раз в столетие приходится быть большим.