в моих пальцах перо, и это недобрый знак:
больше тысячи лет я рифмой не говорил.
интересно, за что февраль любил Пастернак?
никогда не умел к нему припасать чернил.

мне за это не стыдно: я не припас и слёз.
с моей юности миновало немало лет.
я давно разучился воспринимать всерьёз
всё, что может внутри оставить глубокий след.

не подумай, что сердце сделалось глыбой льда:
если вдруг ты нырнёшь в него и достигнешь дна,
то увидишь, что там по-прежнему молода,
авантюрна, легка, смешлива и прощена.

я тебя сохранил и этого не стыжусь:
пусть совсем пожелтел исписанный нами лист,
от минувшего не сбегаю, ведь я не трус,
но и им не живу, поскольку не мазохист.

лишь когда надо мной не теплится ни звезды
или кажется, что проигран с уныньем бой,
запираюсь от мелкой будничной ерунды
и спускаюсь сюда немного побыть с тобой.

да, морщины на лбу идут мне не больше, чем
серебро на висках и брюки размера плюс,
но я знаю, у нас отыщется пара тем,
и смешным показаться прошлому не боюсь.

ранец, туго набитый перечнями обид,
я не смог унести, начав долгий путь вперёд,
оттого-то, похоже, мне и не ведом стыд
за былое, что никогда во мне не умрёт.

в моих пальцах перо; окутал проспекты мрак;
открываю окно не нашему декабрю.
мне не стыдно, что я любил тебя, как дурак, -
только жаль, что я больше это не повторю.