Вот встала проблема опять, ну как проблема, скорее размышления на тему. А на тему какую именно, тема моего мата, я люблю материться, я могу великолепно и правильно говорить, витеевато излагать свои мысли, но вопрос Нахуя мне говорить так, если никто это не ценит, если все считают, что я начинаю выпендриваться и тд, ну вот и все, карты раскрыты, всего то и делов.

— наше не кончится "happily ever after":
я, - говорит, - нам живейшей воды добуду.
кто там у наших историй коротких Автор?
я, - говорит, - до Иисуса дойду, до Будды.
я с тобой буду так долго, что надоест:
ныне и присно, и, в общем, веков вовеки.

тихо вздыхаю, целую и на проезд
молча кладу ему пару монет
на веки.

быть тебе, девочка, краше любых принцесс,
коварнее, злее брошенных королев.
доля твоя - перепутье и тёмный лес,
мшистые стены меж вековых дерев.
быть тебе, девочка, горькой, как сизый дым,
гибкой и острой, губительной как булат.
синие очи - яркие две звезды,
волосы - злато, губы твои - гранат.
быть тебе, девочка, крепкой, как тетива,
не прогибаться под гнётом своих потерь.
умной, как ворон, жестокою, как сова -
только такую, быть может, полюбит зверь.
быть тебе, девочка, искуснее ловких прях,
скручивать разум звериный в тугую нить.
не верить в любовь и не изведать страх.
быть тебе, девочка. очень недолго быть.

мне тебя не хватало одиннадцать этих зим, бесконечных, жестоких, с буранами и пургой. как они приближались – я видела их вблизи – так пыталась вслепую опору найти рукой. но вокруг задувало, что не было сил стоять, я порой и не помнила имени твоего. всё считала недели, сбивалась на цифре пять, до весны ещё было немыслимо далеко.

мне тебя не хватало одиннадцать этих зим, когда рыскала в поисках света, тепла, огня, натыкаясь на кучи развалин, пустых руин, понимая, что вряд ли бы кто-то здесь ждал меня. но какой оставался мне выбор? я дальше шла мимо белого леса и скованных льдами рек. иногда ночь казалась добра ко мне и светла, но всегда оставался безжалостен плотный снег.

как тебя не хватало мне, господи, кто бы знал!.. сколько голос срывала я в гулкую пустоту, но в ответ лишь бросался чудовищный снежный вал, и от страха я думала, господи, пропаду…

…не пропала и выжила с мыслями наперёд: будь, любимый, вот так же от смерти своей храним. мне тебя не хватало одиннадцать долгих зим… но, прости меня, милый,

на этом
закончен
счёт.

не осталось ни строчки в повести,
ни спасенья от новых дней.
это божье немое воинство
учит болью, чтоб стать сильней.

из несбыточного снова очередь,
от несозданного - рябь седин.
кто здесь видел любовь воочию,
тот лелеет число "один".

бог играет с тобой и кается,
вновь рождая в тебе любовь.
ты же пятишься каракатицей,
но не в силах разжать оков.

ну поддайся, ну будь же паинькой,
улыбайся ему в лицо,
все равно не дождёшься пряника,
не умножат кнуты рубцов -

не осталось на сердце места ведь,
все исчерчено поперёк.
объяснишь ему, может, жестами?
" хватит, Боже. учтён урок.

мы здесь ходим с тобой за пазухой,
ждём и молим "помилуй мя",
а внутри нас такая засуха,
что не вырастить даже пня.

что ж ты хочешь, чтоб мы любили здесь?…
сердцем, словно бы решето.
из него только боль и вылезет,
оно в общем давно мертво́".

я не знаю, как это выложить,
рассказать, как найти слова.
столько строчек на сердце выжжено,
словно вовсе не двадцать два.
словно я не ромашка-девочка,
а старуха - внутри песок.
от меня к тебе только стрелочка,
да контрольный в седой висок.
только стрелочка в навигаторе
расстоянием в сотни миль.
мы с тобою так много плакали,
что попробуй другой осиль.
мы с тобою совсем не искренни,
и о важном всегда молчим.
я скорее всего не выстою,
я твой преданный пилигрим.
я сотру на маршруте стрелочку
и в карман положу билет.
чтобы снова ромашкой-девочкой
зажигать
для тебя
рассвет.

где достать чернил для моих каракуль,
хоть на заголовка одно словцо?
помнишь, ты стоял под дождем и плакал
о её усмешке тебе в лицо?..

этого хватило на два блокнота
восклицаний, точек и лишних строк.
снова отыскал ты себе кого-то,
с кем вдвоем несчастен и одинок.

и опять, на маленькой темной кухне
наливая кофе в четвертый раз,
говорю, что мир нипочем не рухнет,
ведь еще не кончилось небо в нас.

лгу, нелепо путаясь в каждой фразе,
скрыв глаза по чашкам и по плечам.
как бы в череде этих эвтаназий
истину не вытрепать сгоряча.

пряча тонны нежности лет незрелых
в твидовый жилет для твоих обид,
я таю давно и почти умело,
что не на меня он, к несчастью, сшит.

но, когда вдыхать этот воздух спертый
станет твоим легким невмоготу,
я его сниму и отправлю к черту,
покажу правдивую наготу.

если холод губ обожжет соленый,
ты не принимай его на свой счет.
я люблю тебя, как приговоренный
любит длань, что голову отсечет.

и пускай настанет иная эра
хаоса, чумы, беспощадных вьюг -
ты моя Голгофа, моя Кифера,
райские врата и девятый круг.

не ищи меня.
я сменил паспорта и все свои бары,
отдал свои суммы,
там, где я есть сейчас, – лишь ветра и морось.
не давай мне любви,
даже не думай.
если она меня тронет, я точно тронусь.

не бери меня.
потом придется бегать с бумажками,
оформлять возврат,
ездить к индейским шаманам править здоровье.
не говори обо мне –
о шрамах не говорят.
они вскрываются, и можно истечь кровью.

не ползи за мной.
лучше беги на другой континент,
туда, где глуше,
где нет ни контакта, ни вотсапа, ни твиттера.
я хочу, чтобы ты
не слетала с катушек
и не искала меня на всех станциях Питера.

не пиши мне.
будешь пьяная – бросай телефон в реку
или под поезд.
только сделай одолжение – сама не бросайся.
если когда-то
издашь обо мне повесть,
сделай это под музыку Стивена Прайса.

и не люби меня.
в словарях неправильно определена
любовь.
для меня она – мышьяк и цианистый калий.
просто решись и выпри
меня из снов,
чтобы они тебя больше
не убивали.

я тебя не знаю совсем, похоже:
впору снова взгляд отводить и "выкать".
так, как если бы ты - прохожий,
я - торговка (но с берегов Невы хоть).

а ведь было столько всего! навалом!
не одни различия, континенты..
.. когда ты ложился, то я - вставала,
когда я кричала - молчал. не нем ты?

уходил в работу, я - в песни, танцы
(а потом - в себя. ты? - спокоен, светел.)
умоляла: "повод мне дай, останься! "
повторяла: "ты за меня - в ответе.. "

говорил: "любовь мне твоя - как келья:
не могу ни встать, ни расправить плечи".
и крутил кольцо, добавляя: "с кем я?
не с тобой. помочь не могу и нечем".

я тебя не знаю совсем. и что же?
раз в квартал сидим мы за чашкой чая.
и все наши годы легко итожу:
приручённый боле не от(л) учаем.

мы по разные стороны стен.
видно, что-то пошло не так.
добровольно сдаюсь в твой плен,
самый лучший на свете враг.

добровольно иду под нож,
изнутри достаю слова.
если очень кого-то ждешь,
отключается голова.

рассыпается мой доспех,
разлетается в пух и прах.
ты мне точно дороже всех,
самый нежный на свете страх.

хочешь?
на…
вот держи стихи…
больше нечего мне отдать,
только честно, без шелухи,
дай мне плечи твои обнять.

дай мне пару минут тепла,
разуверь меня в злой судьбе.
ты же видишь, что я пришел.
сам пришел…
проиграть
тебе.

в одном краю, где люди из-за стен не видят дальше собственного горя, жил человек, известный миру тем, что был большим любителем историй.

едва восходит солнце, он опять несётся в путь, не повторяясь в следе, и просто невозможно угадать, что в этот раз расскажет он соседям. завидев плащ его издалека, сбегается народ со всей округи, и каждый узнает у земляка, что видел он, что делал на досуге. а тот им, улыбаясь, говорит:

- сегодня я в лесу увидел пана! он сам играл – уж больно даровит! – а феи нежно вторили сопрано.
- а что еще ты видел, фантазер? – кричит народ и требует историй.
- еще я видел гребень трех сестер, живущих глубоко в пучине моря. их волос зелен, словно летний луг, а гребень злат, как солнце на закате.

а завтра люди вновь пойдут за плуг и будут ждать, когда придет искатель.

но как-то, пробираясь меж ветвей на промысел историй утром рано, он повстречал в лесу тех самых фей и весело играющего пана. затем он шел вдоль берега и вдруг увидел, как танцуют в водопаде те сестры с волосами, словно луг, и гребнем, точно солнце на закате.

когда он снова вышел из-за гор, народ кричал:

- вернулся наш Овидий! что видел ты, скажи нам, фантазер?

но тот сказал:

- я ничего не видел.

империя падёт к твоим ногам изломами пастельного заката, с высокой мачты лунного фрегата виднеются родные берега. мы беглецы изученных путей, свидетели оплаченного долга, трескучим звуком рвущегося шёлка расходится система вешних дней.

я торжествую близостью твоей, звучащей в сердце громовым раскатом; горчащим послевкусием цуката ложится память пройденных морей. отлитая в граните бытия, с венком из нежных полевых соцветий, мне хватит чести знать, что в нашем лете главнейшим гласом света буду я.

победа в правде, а вся правда в том, что в подвигах рождаются герои. пусть слава наша дорогого стоит, всегда находится своё «зато». крадётся лето блеском зимних лат в преддверии финального восхода:

явление спасителя народу,
апрельская иллюзия тепла.