Я каждое утро поднимаюсь на ступени памятника Скотту и всё проясняется. Я никогда не видел мира таким ярким. Не беспокойся. Всё в порядке. Всё в абсолютном, полном порядке. Теперь я понимаю, что границы между шумом и звуком условны. Любые границы условны. И созданы, чтобы их переступать. Все условности преодолимы. Стоит лишь поставить для себя эту цель. . Моя жизнь простирается гораздо дальше физического тела.

Помню, писала, как меня страшно бесит, когда мне высылают фотки чужих младенцев. Так вот, у меня напарница с прошлой работы месяц назад родила, высылает мне фото и видео своей дочки. Боже мой, да я сама её всем разослать хочу, такая сладенькая девчонка получилась :D за родивших девочек с вьюи тоже радовалась до уссачки)) старею, видимо) но дети чьих-то там троюродных подруг всё равно бесят.

Вот и радуйтесь своему равноправию, а я все еще хочу, чтобы мне открывали дверь, дарили цветы и подавали пальто. Я даже пальто для этого купила.

я никогда не думала, что любимое дело может приносить столько счастья, сколько и разбитости, столько радости, удовлетворенности и боли. я не думала, что оно может занимать все мое время и мысли, и позволять мне учиться и давать невероятную свободу. все вместе и сразу. и благодаря этому я смогла увидеть свои пределы и проломить их. оказывается, я упорная и сильная, и настойчивая, и отчасти безразличная. знаете, я бы сказала, уверенно безразличная.

последние два месяца я работала без выходных по 10 часов в день. это было очень сложно, а потом я открылась. и "сложно" испарилось, а стало необходимостью, моей собственной, внутренней. а в последние две недели на меня свалился неожиданный отпуск. я успела многое сделать за каких-то две недели, даже замуж вышла (на ONY) и внезапно заскучала.

сегодня я иду на обучение, и намерена научиться делать все быстро, красиво, аккуратно. и конечно, оставлять себе достаточно времени для такой моей жизни, где есть не только работа, пусть и самая любимая.

Ты — сахар, амбиции и дождь. Ты — горячий кофе в дождливый день. Ты — бродвейский мюзикл. Ты — многолюдная улица города, но в то же время — совершенно пустой пляж на закате. И, любовь моя, ты — все прекрасное в этом мире.

Я давно хотела себе хайлайтер в сухом варианте в розоватом цвете и вот нашла. Я давно присматривалась к марке Estrade, но продается она у нас в городе только на правом берегу, а бываю я там раз в год, если не реже, но сегодня как раз довелось побывать. И я купила его. Он очень крутой и качественный.

Текстура как масло: гладкая, не пылит, не сыпется, просто сказка. В плане оттенка я думала, что он будет прям откровенно розовый, но нет, при растушевке имеет едва-едва розоватый оттенок, больше скорее жемчужно-розоватый. В нем нет блесток, о да! И объем - 7 грамм. Хватит на несколько лет так точно.

Единственно, упаковка - тлен. Видно сразу, что дешевенькая и быстро придет в негодность, но за ту цену, что он продается, можно простить это. Тем более, что хайлайтер - это такой продукт, который в сумке каждый день носить не будешь, он только для домашнего использования, где уж можно постараться его не ронять :)

Цена - 228 рублей. Чего еще желать? По-моему, тут все очевидно. И не нужны мне хайлайтеры за тысячу или две, когда есть этот за две соточки.

Чешские чайки. Это замечательно. Они появляются напротив моего окна с появлением холодов и так всю зиму, до весны. Я их подкармливаю, а они смешно дерутся между собой за куски хлеба

Да, у вас невроз, батенька

В командировке я по своей воле и желанию, так как получила грант от фонда В. Потанина, но есть нюансы. У меня получается аж 3 командировки за 3 месяца, не все проходит гладко, и, если бы это было на полгода раньше, я бы уже билась в истерике, но во время поездки в Питер мне посчастливилось прочитать книгу испанского психотерапевта, поэтому я даже не понимаю, как вообще раньше жила в крайне неврозном режиме. Не особо люблю давать советы, о которых не просили, но всё же скажу, что за книга. Рафаэль Сантадреу. Как не превратить свою жизнь в кошмар. Ну, и сразу попрошу не смотреть на обложку (я бы ни за что не купила сама такую книгу, если против народной мудрости судила по обложке, но мне, к счастью, хватило ума прочитать аннотацию, тут замечу, что книга мне досталась бесплатно за большой заказ на лабиринте, чистая и удачная случайность). Мне очень помогла книга, хотя она и не открывает вселенской мудрости, но рассчитана на терапевтический эффект. Это не совет и не рецепт лечения невроза, просто рассказ о своих проблемах и опыте их решения.

Не обращая внимания на свою очень "ужасную и тяжкую болезнь", которой, благодаря Лукавому, я заработала себе три месяца отдыха, я продолжаю навещать собор по утрам, когда руководства ещё нет.

Да им и в принципе всё равно. Они не заходят к нам, обитая в основной части собора. В этой части есть только мы - девятка дураков и новички, которые только учатся.

В основном, это евангелисты т.е те, кто трактует Библию и прочее дерьмо. Самая лёгкая учёба, которую только можно представить, ибо от них не требуют ничего, кроме чтения католической литературы.

Потом идут обычная церковная шушера, вроде священнослужителей. Сейчас они учатся в главном соборе, а потом их разбросают по Европе.

Таких, как я или Лукавый, здесь не учат. Этому не учат в принципе. У тебя есть гора книг, которые описывают абсолютно всё, вот по ним и учись.

Новички зовут меня Птицей и боятся. Я прекрасно их понимаю. Они боятся нас всех. Наверное, не боятся только Наннет. Она очень добрая и отзывчивая. К таким не принято испытывать чувство страха. Но меня они боятся особенно.

Как жаль, что мне наплевать. В том числе и на то, что они провожают меня взглядом, гадая о том, что же со мной не так.

Открываю дверь и вижу перед собой наш кофейник. Он находится на территории собора, но, вместе с тем, и вне неё. Организовать его было идеей Марка. Он обосновал это тем, что ближайший кофетерий находится в 15 минутах ходьбы до него. Его идею поддержали очень многие и я в том числе. Руководство пошло нам навстречу и организовало это, обустроив старую пристройку рядом с храмом. Наверное, раньше это был дом сторожа или что-то такое. Надобность в стороже давно отпала, судя по зданию.

Кофейник выглядел, как помещение средних размеров с неполным вторым ярусом. Людей, посещающих его было ни много и ни мало, поэтому каждая компания занимала "свой" стол. На самой дальней стене кофейника была нарисована какая-то сцена из Библии. Или не из неё, не знаю.

Мы занимали второй ярус. Собственно, мы единственные, кто там сидел. И поэтому на всю стену второго яруса я и Лукавый наклеили фотообои с изображением рогатого Вендиго. Начальство построило и знать забыло об этом месте, а у посетителей-католиков язык не повернётся мне что-либо возразить касательно обоев.

В кофейнике всегда царил лёгкий полумрак, что придавало ему ещё большей привлекательности. Вот только музыка здесь играла та, которую слушал хозяин кофейни, а именно американский рэп и грегорианский хор. Ну, за хор, хотя бы, спасибо.

С утра тут сидят всего семь человек на первом этаже и Лукавый на втором. После дождливого утра и холодного ветра, теплота этого места заставляет меня нервно сжиматься так, словно с меня медленно, но живьём сдирают кожу. Всё так же нервозно дёрнувшись, я киваю хозяину кофейни и направляюсь к Лукавому.

Заиграла "Иммигрантская песня". Без слов, конечно, это то ещё обломисто, но с утра годится. На первом ярусе даже кто-то подпевать начал. Скрипучим, противным голосом и фальшивя. Лукавый громко рявкнула вниз "Заткнись!" и пение мгновенно стихло.

Это была самая живая часть собора. Единственная часть, которая ему не принадлежала. Она была как бы сама по себе. Здесь была своя атмосфера, приправленная запахом кофеина, чая и ещё какой-то ерунды. Сюда приходили, чтобы уйти от строгости и официальности своей работы, побыть простыми людьми и поговорить, как простые люди, без всяких "ваше преподобие" и "ваше первосвященство".

Кофе я не пью, поэтому стучу ногтём по белоснежной чашке с чаем. На её дне кружились какие-то листья. Чай отдаёт крепким запахом с примесью мяты или чего-то такого. Видимо, это и были листья мяты. Лукавый молчит. Её глаза сужаются, а рот искривляется в коварной ухмылке. В такие моменты мне хочется схватить её за шею и спустить со второго этажа. Эта ухмылка сейчас абсолютно лишняя. Лукавый подходит к краю второго яруса и смотрит вниз, а затем выдаёт:
- Мальки прибывают. Сколько им, 18?
- Не меньше, чем нам.
- А с виду совсем дети. Наверное, половина из них до сих пор меняет портки перед мыслью, что к ним подойдёт и заговорит Старая Птица.
- Отлично. Теперь я ещё и старая.

— Ты напоминаешь всем старую ворону, которая нещадно всех клюёт в загривок.

Лицо Лукавого вновь растворяется в улыбке. Я молчу. Пусть называют меня, как хотят. Было бы дело, а ситуация всегда найдётся.

Между тем, в кофейник проникли первые лучи солнца. По привычке одёргиваю пальто и очки, забывая, что осенне-зимнее солнце - единственное, которое не оставляет на мне следа. Дождь закончился совсем незаметно. 8:40 утра и нарастающий шум снизу в придачу. Это даже дарит ощущение уюта. Если, конечно, убрать тех идиотов снизу.

Старая ворона. Может быть. Почему бы и нет? Не воробей или голубь и уже хорошо. Хотя, что может быть хорошего в сравнении со старой и сварливой птицей? Но, почему-то, мой внутренний голос самодовольно кивает седой головой. Но на птицу, скорее, похожа Лукавый, со своим вечным воротником из перьев на пиджаке. На такую хитрую, изворотливую и безусловно красивую птицу.

Лукавый осторожно опускается на своё место. Потом мы длительный промежуток времени говорили о Брейгеле, Македонском и Айвазовском. Интеллектуальная беседа - вещь незаменимая. Улыбаюсь чашке с чаем, иногда поправляя трость, чтобы она не упала. Конечно, хотелось бы, чтобы она упала на голову тому тупице, который громко орёт снизу. Впрочем, если я до сих пор не спустилась и не объяснила ему, что такое тишина, значит, он мне не так уж и надоел.

Лукавый мастерски совмещает в себе строгость протестантской веры и тягу к науке. Не прошло и трёх дней, чтобы она не завалила меня очередными вопросами об устройстве Вселенной, смысле жизни и прочем.

Лукавый поправляет перья на воротнике и одно из маленьких перьев падает на стол, отдавая металлическим отливом. Лукавый небрежно смахивает его рукой.
- Дома вставлю новое.

Мне всегда была интересна одна деталь. Её перья были частью одежды или как-то существовали отдельно? Глупый интерес, конечно, но, всё же.

После очередной ночи без сна, кофейник казался слишком живым и ярким. Он не мог таким быть на самом деле.

Плотнее закутываюсь в пальто, сильнее закрываю глаза очками и сдвигаю шляпу почти на лицо, полностью уходя в себя. Трезвость разума придётся возвращать самой.

Снизу послышались монотонные голоса хора. Так даже лучше.

Writer in the dark

Говорят, лучше писать письма, даже если никогда их не отправишь. А написать я могла бы много кому.

Просто думаю, в продолжение все той же темы прошлых двух постов, думаю: дело не в том, что ты считаешь мои истории выдумками и борьбу - истерией; не в том, что ты ломаешь копья о факты и переходишь на личности, лишь бы не признавать свою неправоту; не в том, что ты лжешь - неумело, горделиво, но как есть; не в том, что "все маньяки - убийцы", а "все жертвы - в больнице"; не в том, что мои отношение "детские", а твои, простите, уже второй раз тайные игрища - это очень по-взрослому; не в том, что я из ведущей подруги превратилась в подругу отсутствующее-самостоятельную; и не во многом другом. Дело только в том, что осталась видимость общения. Видимость интереса. Видимость поддержки. Осталась привязанность, привычность, родство некоторого рода, но что оно значит при всех вышеперечисленных? Все люди так или иначе очерчивают свой мир, ограничивают его, чтобы не взорвать голову. Но как это делаешь ты, отсекая, не признавая, да просто аннигилируя все то, что не вписывается в уже устоявшийся ход твоих мыслей, твоей хитроумной логики. Ты любишь быть особенной, любишь, чтобы тебя выделяли как кого-то особенного, но правда в том, что в нас нет ничего особенного. Мы выросли в то время, когда некоторые признаки самости еще не были потеряны, но это не особенность - это условие. Ты не особенная, я не особенная. Мы те, кто мы есть, но индивидуальности в этом не так уж и много, как и в наших вторичных выходках.

It's like we just can't help ourselves
'Cause we don't know how to back down
We were called out to the streets
We were called in to the towns


And how the heavens, they opened up
Like arms of dazzling gold
With our rain washed histories
Well they do not need to be told


Show me now, show me the arms aloft
Every eye trained on a different star
This magic
This drunken semaphore
And I


We are listening
And we're not blind
This is your life
This is your time

I was called out in the dark
By a choir of beautiful cheats
And as the kids took back the parks
You and I were left with the streets