...

Дай бог, чтобы все было так, как в моей голове. Одна мысль стабильно сейчас меня беспокоит, и решение вроде уже нашлось, но пока я не буду ощущать результат и знать, что получилось все так, как мною задумано, я не буду спокойна.

Я знаю, какое амплуа имею в обществе, если можно так сказать. И я рада, что обо мне так думают, пускай. Только исключительное количество человек знает, что я представляю из себя на самом деле. Очень выгодно быть примерной ученицей и отличницей в глазах других, тем более свободы имею я в своих действиях и поступках.

Пой же, пой на проклятой гитаре,
Мой последний, единственный друг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Пальцы пляшут твои в полукруг.

Я не знал, что любовь - зараза
Я не знал, что любовь - чума.
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума.

Пой, мой друг, напевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рань.
Пусть целует она другого,
Молодая, красивая дрянь.

Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.

Так чего ж мне ее ревновать,
Так чего ж мне болеть такому?
Наша жизнь - простыня да кровать,
Наша жизнь - поцелуй да в омут.

Пой же, пой в роковом размахе,
Этих рук роковая беда
Только знай, пошли они на х…
Не умру я, мой друг, никогда.

And my only feeling to you is a pity

Or not

Но я тогда ничего этого не понимал и ничего бы не сумел назвать изо всего того, что во мне бродило, или бы назвал это все одним именем - именем Зинаиды.

А Зинаида все играла со мной, как кошка с мышью. Она то кокетничала со мной - и я волновался и таял, то она вдруг меня отталкивала - и я не смел приблизиться к ней, не смел взглянуть на нее.

Я сказал, что с того дня началась моя страсть; я бы мог прибавить, что и страдания мои начались с того же самого дня. Я изнывал в отсутствие Зинаиды: ничего мне на ум не шло, все из рук валилось, я по целым дням напряженно думал о ней… Я изнывал… но в ее присутствии мне не становилось легче. Я ревновал, я сознавал свое ничтожество, я глупо дулся и глупо раболепствовал - и все-таки непреодолимая сила влекла меня к ней, и я всякий раз с невольной дрожью счастья переступал порог ее комнаты. Зинаида тотчас же догадалась, что я в нее влюбился, да я и не думал скрываться; она потешалась моей страстью, дурачила, баловала и мучила меня. Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого - а я в руках Зинаиды был как мягкий воск. Впрочем, не я один влюбился в нее: все мужчины, посещавшие ее дом, были от ней без ума -- и она их всех держала на привязи, у своих ног. Ее забавляло возбуждать в них то надежды, то опасения, вертеть ими по своей прихоти (это она называла: стукать людей друг о друга) - а они и не думали сопротивляться и охотно покорялись ей.