Imaginations from the other side.

Гадкие, мерзкие животные. Ненавижу вас.

Я очень-очень маленькая. Ницше, прости, я не хочу быть сверхчеловеком, я просто хочу понимать большие вещи. И мне не нужно созерцание, я хочу постигать. Но я не могу, я слишком приземленная, слишком тупая, узколобая. Нет во мне той "божественной искры", я не годна, я лишняя. Не понимаю, не создаю, не созерцаю. Зачем я вообще существую? Мне так стыдно за свою жизнь. Выше головы не прыгнешь. А я просто не прыгну. Я не жалею себя, нет. Считайте это исповедью. Жил был человек маленький. Я просто не могу заполнить свою жизнь чем-то. Во мне - дыра, засасывающая, всепоглащающая пустота.

Я больше не могу, я не знаю, что мне еще сделать, чтобы все кончилось. Почему, почему я не родилась животным? Я не хочу ни к чему стремиться, мне не нужно это. Я не вижу смысла. Я никуда не спрячу свое существование, никуда и никогда. Оно всегда будет со мной. Я обнаруживаю его каждую секунду. Это просто бездна. Я выдумываю все новые желания и мечты, но как в черую дыру летит. Чем больше, тем меньше. Это все случайность. И я устала, я очень устала. Я пытаюсь почувствовать себя трупом, но звонит ебаный телефон, и я беру трубку, я говорю "алло". Я набираю это текст низачем, просто так, чтобы пальцв были заняты, чтобы что-то случалось в одну сотую секунды. Это никогда не кончится, будет вечно длиться. Я не знаю, как еще скрыть от себя естественную формулу cogito ergo sum, она все равно вылазит наружу. Выпячивает себя передо мной, почему нельзя остановить мысль, ну почему. Остановите мгновенье, я умоляю.

Я хочу двигаться, блять, а я заперта в сраной клетке из пространства и времени.

Говорят из ванилина можно сделать мескалин, лол.

Пожалуй, в этом и кроется небольшое отличие. Я-то жажду изысканного и красивого убийства, не люблю сцены насилия и марать руки о чью-то грязную плоть. Хотя…я бы непрочь смотреть, как кто-то вместо меня будет работать карающим бичом. Да, вот так. Мне очень нужно для всего этого положение на троне. А если работаешь руками, на нем не посидишь.

И вот еще, самой страшной смертью для меня всегда было удушье. Вот вчера испытала. Да, есть за что, неприятно. Думала - умираю, оказалось - астма.

Вчера больная и ничтожная я ехала в автобусе в универ. На семинар по Джону Локку, отчитать и свалить. Все было не так просто. Иногда кажется, что мифический бог мстит мне. На улице было серо и грязно, шел дождь со снегом и свистел ветер. Я села на одиночное сиденье, чтобы спокойно кашлять. Я смотрела в окно или куда-то еще, не помню. Но потом меня поймали вещи, думала раньше, что такое бывает только у Сартра, но нет, и со мной случилось. И люди, как вещи. Одна деталь выбивается из общего контекста, да чем угодно. Становится лишней, и тебе становится очень херово. И некуда прятать глаза, везде есть внеконтекстые вещи. Они убивают тебя. Пиф-паф, ты мертв. А потом мне удалось зацепиться глазами за ноги какой-то девушки, как бы смешно это не звучало. Но они были исключительно ногами, цельными, не распадались на кусочки, в любую секунду времени они не переставали быть ногами. Я боготворила их всю дорогу. С мыслеобразами тоже не все гладко. Представляешь фасад какого-то здания, а на нем какая-нибудь ЖЕЛТАЯ вывеска. Желтая. Цвет, блять, абсолютно лишний и ненужный любой цвет.

— ты видишь в людях добро?
- я в людях не вижу людей.

Я актер, а жизнь - моя игра. Только в зрительном зале никого нет. Картонные декорации и я. Стою на сцене, совершенно одна. На сидячих местах - зеркала. Я играю для себя.

Пусть во время ночной лихорадки во мне умрут все они, и останется только я. Кандалы эмпиризма картинно спадут с моих ног, и стану я по-настоящему свободным и одиноким человеком. Пусть даже сома эта ебаная погибнет вместе со всем, не так страшно. Пусть даже бог умер, как Ницше прописал. Дорогой Воланд! Ответь мне, пролила ли для меня Аннушка масло? Ну, хотя бы купила его? Нет ли там где-то на крышах кирпича для моих персон и теней? Самость, блять. Что такое? Где эта злоебучая самость, за трикстерскими архетипами прячется? Пусть все просто кончится и начнется, как никогда еще не начиналось. Аминь.

"Как бы я хотела сказать ему, что его обманывают, что он подыгрывает спесивцам. Это они-то профессионалы опыта? Да они всю жизнь прозябали в отупелом полусне, от нетерпения женились с бухты-барахты, наудачу мастерили детей. В кафе, на свадьбах, на похоронах встречались с другими людьми. Время от времени, попав в какой-нибудь водоворот, барахтались и отбивались, не понимая, что с ними происходит. Все, что совершалось вокруг, начиналось и кончалось вне поля их зрения: смутные продолговатые формы, события, нагрянувшие издали, мимоходом задели их, а когда они хотели разглядеть, что же это такое, - все уже было кончено. И вот к сорока годам они нарекают опытом сови мелкие пристрастия и небольшой набор пословиц и начинают действовать, как торговые автоматы: сунешь монетку в левую щелку - вот тебе два-три примера из жизни в упаковке из серебряной фольги, сунешь монетку в правую щелку - получай ценные советы, вязнущие в зубах, как ириски."

Жан Поль Сартр. Тошнота.

Я намеренно выбрасываю таблетки. Я не хочу излечиваться. В болезни своя прелесть. Она серо-зеленого цвета. С бледно-фиолетовым. Ломота в костях, резкие движения и температура мне нравятся. Я, кстати, только что словно впервые увидела свою комнату. Она была как будто бы чужой, как номер в отеле. Особенно та стена, в которой дверь. Дверь словно непричастна. И словно никаких отношений со стеной она не имеет, стоит себе особняком. Кажется, что случайно она попала в эту экспозицию. А стена, она словно расширилась, украла все пространство других вещей. И паркет утекает куда-то в щель под дверью. Все есть. Забавно, вот прямо сейчас стена приблизилась ко мне. И дверь за ней поспешила. Стоит отвести взгляд - вот, она снова отошла. Все меняется за спиной. Все течет, все изменятеся, да, труп человека Гераклита?

Он не солгал нам, дух печально-строгий,
Принявший имя утренней звезды,
Когда сказал: "Не бойтесь вышней мзды,
Вкусите плод, и будете, как боги".

Для юношей открылись все дороги,
Для старцев - все запретные труды,
Для девушек - янтарные плоды
И белые, как снег, единороги.

Но почему мы клонимся без сил,
Нам кажется, что кто-то нас забыл,
Нам ясен ужас древнего соблазна,

Когда случайно чья-нибудь рука
Две жердочки, две травки, два древка
Соединит на миг крестообразно?

Старое, со школы любимое.

Н. Брюсов "Потомки Каина"

Я сходила в кино. Такое чувство, что в зоопарк. Куча зверей. Они что-то говорили, гоготали. Билетерша с раскрасской стриптизерши флиртует с охранником, необременным интеллектом. Он постоянно гы-гыкает и ржет невпопад. Какие-то парни в шортах. Как они пришли в кино в шортах, на улице +5 градусов? Или может не поленились и переоделись в сортире? Свалка дешево и безвкусно одетых, размулеванных клуш, пиздящих о мужиках, ебле, пьянках. Родители в трико, еле тащащие за руку своих ноющих детей. Слава богу, они меня не видели. У меня вообще не плохая способность становиться невидимкой в обществе. Я путалась у них под ногами, мне было страшно, правда. Мне страшно в обществе.

"…Увы, хорошо известно, что моральное состояние общества как целого обратно пропорционально его величине, ибо чем больше скапливается людей, тем больше стираются индивидуальные факторы, а с ними уничтожается и нравственность, которая всецело держится на моральном чувстве индивидуума и необходимой для проявления этого чувства сво­боде. Отсюда, каждый человек становится, не отдавая себе D этом отчета, в определенном смысле хуже, когда он находится в обществе, нежели когда он действует в одиночку; ибо он чувствует поддержку общества и до известной степени освобож­дается им от индивидуальной ответственности. Любая большая компания, составленная целиком из замечательных людей, имеет мораль и интеллект неуклюжего, тупого и свирепого животного. Чем больше организация, тем неизбежнее ее ждет безнравствен­ность и безрассудство. Обще­ство, автоматически подчеркивая коллективные качества своих отдельных представителей, поощряет посредственность, все то, что позволяет вести легкий и безответственный образ жизни."

Карл Густав Юнг