.

мне, кажется, крышу снесет,
такое паршивое настроение.
хочется бросить все,
и уснуть на его коленях.

Держать всех на расстоянии вытянутой руки, а потом взять и рядом с каким-то человеком руку опустить. И страшно, и жутко, и весело. Стоишь без щита и доспехов, улыбаешься, смотришь в глаза и думаешь: "ударит или нет?".

и он бьёт.

Милый мой, я никудышная женщина, поверь.
Пойду нам утром варить кофе,

а сварю глинтвейн.

и я перестану, наконец, перебирать слова, что впиваются между ребер.

и в руках твоих плавиться будет любая сталь

это сотни пожаров и каждый - внутри меня.

нагреется кто-то твоим огнём, а тебе потом соскребать свой прах.

мир случайно сузился предельно и поместился в твоих зрачках.

прекращай подбирать
от меня отмычки -
простимся в одно касание.
мы не встретимся больше,
как не встречаются электрички
из-за прихотей
составителя
расписания.

двое сидят в болезненной тишине
и друг без друга пробуют выживать.

тебе, похоже, совсем несладко, раз ты решился ко мне прийти.

моё главное умение - вырывать из стихов строчки, бьющие по самому больному.

и сохранять их, чтобы перечитывать снова и снова.

но ночами мне снится, как ты открываешь двери,
говоришь сначала "зайди, погрейся",
а потом
" останься".

понимаешь, любовь - это слишком хиленько.
это слишко приторно, гладко и пьют с вином.

Ты во мне слишком жив и прочен. Не исжечь кислотой и сталью, не продать никому за пенни. Притворяться /и всё/ нормальной, по тебе расшибать колени. Можно лишь сидеть на колёсах, из артерий вычерпывать воду…
Ты не знал ничего о вёснах, я не знала совсем о бродах. Мы повязаны были. Были. что случилось, кто объяснил бы? И по щелям осядут пылью все ненужные крылья/нимбы.