ритмы окон, улиц и дорог

Каждый мечтает изменить мир, но никто не ставит целью изменить самого себя.

Лев Николаевич Толстой

Сам я, сколько ни стараюсь отдаться весь, целиком. распахнуть настежь двери моей души, - я не могу открыться до конца. Где-то в глубине, в самой глубине остается тот тайник моего "я", куда нет доступа никому.

Ги де Мопассан

— Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах? — спросила библиотекарша.
Я покачал головой.
— То, что разбить сердце можно только один раз. Потом на нём остаются лишь царапины.

Карлос Руис Сафон. "Игра ангела"

он работает палачом, а она – врачом,
он приходит с работы уставший, как черте чё…
и молчит всё время… вот только б понять, о чем…

а она осторожно гладит его плечо:

«ты же голоден, милый… так, может, поешь чего…»
и он смотрит на эти котлеты и этот рис
и вздыхает: «не хочется что-то, прости, Ларис»

а она глядит понимающе на него…

и несет натуральный обычнейший бабский бред,
и выводит пятна с рубашки и пиджака…
и он видит – в ней столько крови и молока,
что её, наверное, хватит на тыщу лет…

он кричит ей мысленно: «Лара, беги, беги!
забирай телевизор и старенький DVD…
и к такой-то матери… в общем, давай иди…»

а она стоит в коридоре, прижав к груди
его замшевые огромные башмаки.

(застрелиться что ли?) он говорит ей: «Лар,
ты ж не дура, вроде… где твоя голова?
я не муж тебе, говорит, я устал, я стар…
и со мной, говорит, не жизнь а сплошной кошмар.

и еще говорит какие-то там слова

а она глядит, улыбаясь, в его глаза
говорит: ну что, любимый, ты всё сказал?
говорит, захочешь если, так ты поплачь
это лучше, чем молча болью-то истекать

говорит, у меня до тебя уже был палач
так что мне, говорит, мой хороший, не привыкать

девушкам нужно периодически напоминать, что, если мужчина хочет, он с тобой и услышится, и увидится, и потрогается. если ничего этого нет, значит в первую очередь нет у него желания. а зачем тебе мужчина, который не желает тебя? ты же сожрешься с тоски с таким

на этой земле нет места бракованным тварям,
их с отвращеньем швыряют на дно в помойные ямы,
будто "собачки-мусор", будто их место-за краем,
где точно никто не услышит, как они скулят, умирая.

я была на дне этих псин, потеряв уже голос от воя,
я была самой грязной и самой отвратной из них,
но почему-то какой-то жуткий дурак, идиот ли,
не брезгуя, взял мое тело в объятья ладоней своих.

и отмыв, согревая, он тихо и мягко мне говорил,
что я вовсе не псина на черном и грязном дне,
что жуткие раны и язвы он нежно мне залечил,
и можно больше не выть, умирая в грязи и золе.

я, лишь рыдая от счастья, обнимала его за плечи,
внимая каждому теплому слову, что тихо он мне говорил.
я верила, именно он вЫходит и излечит
сердце мое, что втоптано жизнью в гниющую бездну могил.

я люблю эту женщину. очень люблю!
мой диагноз предательски точен.
между правдой и ложью стою на краю.
я люблю эту женщину очень!

без неё – всё не так… без неё – всё не то…
без неё – всё становится “прочим”.
без неё – все надежды, водой в решето…
я люблю эту женщину, очень!

я не знаю, за что?.. я не знаю, зачем?..
перепутались мысли и ночи.
только я заявляю открыто и всем:
я люблю эту женщину. очень!

почему лишь сейчас?.. где ты раньше была?
кто мне эту судьбу напророчил?
ведь осталось так мало любви и тепла!..
я люблю эту женщину! очень!

(с) Александр Тарадов

— Привет. Ты вроде меня любила года три-четыре тому назад. Жить без меня не могла и все такое. Ну вот. Я весь твой. — Хорошо. Приезжай ко мне скорее года три-четыре тому назад.

Выйти на кухню, споткнуться об котов. Нашарить банку с кофе, обнаружить в ней две с половиной ложки. Чертыхнуться, выйти с кухни, споткнуться об котов. Залезть в кладовку в поисках кофе, нашарить банку с персиковым компотом, принести ее на кухню, вскрыть, оглохнуть от истошного мява: с точки зрения котов, консервы бывают только с мясом или рыбой. Покормить котов. Сожрать персик из банки, вспомнить про кофе. Еще раз сходить в кладовку. Долго рыться, найти пять разных пачек: в зернах, турецкий, с орехом макадама, с ванилью, с шоколадом. Выбрать. Вернуться на кухню, вынуть кота из банки с персиками и сварить себе наконец хоть что-нибудь.

Рома, привет.
практически добрый вечер,
с этой погодой проще закрыться дома.
время не лечит, Рома, таблетки лечат,
время снимает лишь остроту симптомов.

в городе сыро, в городе ночь - красива,
пляшут огни, праздничные гирлянды.
мне не хватает времени, реже - силы.
люд нарушает слово, надежду, клятву,

я нарушаю, Рома, порядок жизни -
сплю до обеда, спать ухожу под утро.
я превращаюсь в сказочную актрису -
хочешь сегодня буду весёлой, мудрой

и жизнерадостной, завтра - почти пропащей.
там за окном - ждут-не дождутся праздник,
будто бы в новый год им придётся слаще,
будто бы цифра года последним паззлом

ляжет в картину. Рома, поверь, не ляжет,
люди меняют цифры, а сами тонут.
мир с каждым годом хуже, страшнее, гаже,
ты же похож на циркового пони -

ходишь по кругу, изредка спишь и снова
замкнутый круг, шорох аплодисментов.
мне ничего не важно, не зло, не ново,
тянутся дни выцветшей серой лентой.

это письмо - больше, чем строчка кода,
в буквах зашиты небо, моря и реки.

да,
и тебя с наступающим новым годом.
Рома, меняй не цифры, а человека.

(с) Кукла Саша

это до жути просто - уже декабрь,
сотни следов петляют по снежной мгле.
надо придумать как мне тебя поздравить,
смотришь ли ты, как живется нам на земле?

эти огни согревают больное сердце,
вместо I miss you пишется о другом,
как в Новый Год в душе оживает детство,
как ты заходишь неслышно в наш старый дом.

здесь всё как прежде - ёлочка, стол, гирлянды,
смех и гитара, по телеку - огонёк.
просто ты больше не здесь, но как прежде - рядом,
смотришь, и улыбаешься между строк.

(с) Хрустальная Марго

наши встречи происходят по воле случая – так волна зовет идущего по причалу. в этой точке пространства я так по тебе соскучилась, как ни разу с начала повести не скучала. вот сложить бы страницы, чтоб повстречались странницы, обходя, минуя долгие отступления. если мы не увидимся, что с нами завтра станется? мы в своем одиночестве заперты, словно пленники. говорить бы с тобой, укрывать твои плечи вязаным, шерстяным и теплым, зимнего зла не слушая. наши встречи всегда случаются между фразами, наши встречи всегда случаются между душами. ты ли пишешься мне, седым декабрем измучена, я ли снюсь тебе небом, где мраморный месяц высечен. наши встречи происходят по воле случая.

но счастливый, как известно, один из тысячи.

(с) Кот Басё

я должна написать тебе, рассказать, что проклятое время течет по жилам, и его не задобрить и не унять, потому-то мы так эфемерно живы. но я думала: к черту! святых небес с нашей грешной земли не дано дозваться. мне не важно ты ангел или же бес, но мгновения теплые словно пальцы… ты сжимал ими воздух, ладонь, лицо, время снова бежит, слишком, слишком быстро. я влюбляюсь в безумцев и подлецов, но лишь ты до сих пор исправляешь числа - наших первых встреч, ты живешь во всём - от игрушек на ёлке до лиц прохожих.
время снова смеется, ускорив ход,
но стереть тебя даже оно не может.

(с) Хрустальная Марго

все предвкушают, пишут письма Санте,
пакуют впрок подарки и слова,
а я могу лишь, выдохнув едва,
мечтать о мощном антидепрессанте,
тереть виски, чеканить «перестаньте!»
и втягивать ладони в рукава.

и чтобы круче, Риччи, покороче,
как в передаче, пуговички в ряд.
чтоб в мишуре, цветной бумаге, скотче
и чтоб переливалось все подряд –
до тошноты. прости им это, Отче.
не ведают, похоже, что творят.

и вроде нужно проявить участье,
накрыть на стол, красивое найти.
но в настоящие, святые миги счастья
неконвертируемы тонны конфетти.
и я сбегаю налегке почти,
под самые куранты, вот сейчас – и…
но я вернусь. ты тоже возвращайся,
авось, пересечемся по пути.

(с) Вера Полозкова

на твоем платье оранжевые круги.
фиолетовые круги - у меня под глазами.
свежий ветер сметает землю с могил.
ты танцуешь босая,
перед
мертвецами.

моя куколка Вуду,
делай свои первый шаг,
под ногами хрустят скелеты засохших лилий.
мою голову с шеей скрепляет твой алый шарф.
''good morning heartache'' -
поет из могилы Билли.
пентаграмма горит.
на ратуше бьют в там-там.
из моей головы рождаются новые демоны.
мое тело и кости (и прочий ненужный хлам),
оставляю червям. доказанной теоремой:
твои пальцы сильнее тюремных пут.
/как жестоко прекрасна моя Далила/.
вспоминай, как я тихо шептал: ''люблю''.
и как ты никогда меня не любила.

не любила,
когда говорила ''да'',
и когда готовила гренки с джемом.
впрочем, ты
не любила меня всегда.
без отгулов и праздников,
отлажено и бессменно.

есть бессмертие в смерти,
если мертвец любим.
но тому, кто был предан -
судьба превратиться в нечисть.
моя куколка Вуду, я повторяю: ''kill'',
обнимая твои восковые плечи.

это ночь Самайна,
твой Ангел-хранитель спит.
не поможет сегодня одно только имя Божье.
это старое кладбище - затерянный материк.
миндалем и кровью пахнет твоя кожа.

приговор окончателен. на пальце твоем - кольцо.
мы танцуем с отчаянной Смертью вместе.
я держу в руке нож. врезается в скалы шторм.
''Демон Велиал, приветствуй свою невесту.''

(с) Джио Россо