ритмы окон, улиц и дорог

на карте собственная столица.
в кармане джинсов звенят ключи.
твой город помнит родные лица,
и послевкусие алычи.

и загорелые щёки наши,
и то, как сумерки брали в плен.
и то, что не было места краше,
чем ночевать у твоих колен.

и запах моря, что был незримым,
но верным спутником наших встреч.
и то, какие здесь были зимы.
что не спасал ни камин, ни печь.

и то, как лето слыло пожаром,
а осень пахла листвой и мхом.

на этом я и запнусь, пожалуй…

please, let me be
your another
home.

(с) Виктория Миловидова

ты придешь,
и мир расколешь взглядом.
мир не встанет,
не сумеет выжить.
а тебе
другого и не надо:
он и так
клеймом на шее выжжен.
розовым пятном на бледной коже,
грубоватым,
незажившим шрамом.
кто еще
такое сделать может,
как не тот,
кто был когда-то самым,
самым главным.
/невозможно дольше/
оказалась
слишком краткой вечность.
некому теперь ходить на почту,
приносить домой чужие вещи.
почта скрыта
за семью замками,
письма не доходят адресатам.
где-то в ребрах
ровно бьется камень,
с точностью
осколочной
гранаты.
что там письма?
не доходят строки.
мир расколот/ взорван/ безоружен.
некому терпеть твои упреки
и спешить
домой на поздний ужин.
так зачем
тебе осколки мира,
если главного -
на чёртов медный пенни?
у тебя - огромная квартира,
палисадник, пахнущий сиренью,
у тебя - вселенная
и звезды.
все, что хочешь -
выбирай и властвуй!
этот мир
расколот, но не познан.
сможешь
проявить чуть-чуть бунтарства?
брось курить.
пей молоко в коробках,
надевай
по три кольца на палец.
забывай, что значит слово "робко "
и носи
смешной потёртый ранец.
крась ресницы
в бирюзово-синий,
заявляй, что станешь космонавтом.
чувствуешь,
к тебе приходят силы?
собирайся,
разделяй и властвуй!
мира нет.
а знаешь, и не будет.
отпусти.
боязнь - хороший признак.
просто
не сошлись паромы судеб
на реке, что называют Жизнью.
с диким треском
рушатся системы.
отпустила?
ты собой довольна?
остается
лишь одна проблема:
кто сказал,
что отпускать
не больно?

(с) Листомиров

мне в путь пора - я прошу напутствия..
но ты молчишь улыбаясь мне.
я потеряла способность чувствовать
в моей холодной, большой стране.

все что казалось мне в жизни правильным
куда-то вымыло, унесло!
играть как взрослые: не по правилам
я научилась себе назло.

уйдем со мной?
я найду нам истину!
построим дом на краю скалы!
мы научились общаться письмами,
но не из сердца и головы.

а лишь из пальцев, что бьют по клавишам,
(увы не тем, что хранит рояль)
давай уедем куда подальше, а?
давай излечим мою печаль?

давай придумаем сотни символов,
понятных только тебе и мне?
я исчерпалась, я обессилела
в моей холодной, большой стране!

_
но ты молчишь и легко и правильно,
и, к счастью, я поняла без слов:

играть, как в детстве: по детским правилам
мне предстоит научиться вновь.

(с) Ах Астахова

интроверт. оставьте толстовку-парня.
не из цирка родом, не из пекарни,
не делюсь ни смехом, ни куличом.
в ассертивных люди кидают камни, -
знаю, это обычай давний, -
полосуют спину тугим бичом.
я морально здесь, как бы, не при чём,
но немного тошно коту на «псарне».
я тут тихо греюсь на батарее,
созерцаю мух и пишу хореем,
доживая старый кошачий год…
только что ж вы, волки, как озверели?
за усы таскать и стучать по рее…
я, конечно, с этого не сдурею,
но немного в голову отдаёт…
в прошлый раз надо мной издевался Пратчет,
в позапрошлой – физик засунул в ящик,
мол, живой и мёртвый, гад! симультанность!
охренеть! словарь – буква «г» – гуманность!
восемь жизней – вам, мне одна осталась,
да и та какая-то прям собачья.
Шопенгауэр, Гофман и Шарль Перро,
Пушкин, Киплинг, Кэрролл, Крылов и По,
Лао Шэ, Булгаков, Хэмингуэй…
шут устал, ребят, постарел халдей.
сам с собой, ничей, не для чьих идей…

человечеству объявив бойкот,
ухожу в закат.
ваш Тот-Самый-Кот.

(c) Существо

мы по разные стороны стен,
видно, что-то пошло не так.
добровольно сдаюсь в твой плен,
самый лучший на свете враг.

добровольно иду под нож,
изнутри достаю слова.
если очень кого-то ждешь,
отключается голова.

рассыпается мой доспех,
разлетается в пух и прах
ты мне точно дороже всех,
самый нежный на свете страх.

хочешь?
на..
вот, держи, стихи..
больше нечего мне отдать.
только честно, без шелухи,
дай мне плечи твои обнять.

дай мне пару минут тепла,
разуверь меня в злой судьбе.
ты же видишь, что я пришел..
сам пришел..
проиграть
тебе.

(c) владимир ток

пожалуйста, уходи. я так от всего устала.

пиши иногда в ночи, как жизнь тебя разбросала,
как люди вокруг глупы, как время летит бесстрастно,
рассказывай о любви. я слушать всегда согласна.

не спрашивай ни о чём. дай волю, свободу, силы
и не подставляй плечо, хоть раньше о том просила.
ты - вечное горячо. я - слёзы из льда и пепел.
мне хватит играть с огнём. я тихо вливаюсь в ветер.

пожалуйста, уходи. не мучай дурную душу.
закружатся снова дни, прорвётся тоска наружу,
но ты себя не губи. иди к своему пределу
и пылью свои шаги вперёд устремляй же смело.

я буду тебя хранить в беззвучии многоточий,
и памяти прочну нить лелеять в стихах построчно.
оборванные концы оставлю словам печали.
уж холодом пустоты тебе ещё не писали.

уж пламенем и слезой тебя ещё не любили,
смертельною полосой к тебе ещё не ходили,
не жгли без остатка дни, в которых тебя не стало.

пожалуйста, уходи. я так от всего устала.

(с) aquamarinel

что ты чувствуешь накануне нового, какие сны приходят издалека? как начинаешь видеть священное волшебство в каждой привычной вещи, в сообщениях и звонках, в том, как в сердце твоем меняется вещество? было тяжелым, алым, густым от боли и темноты, стало мерцающим золотом, искрами пульса в нем. скоро пробьют куранты, и случишься другая ты.

и этот огонь в тебе не уснет.

(с) Кот Басё

конец декабря… и совсем исхудал календарь,
часы на стене начинают обратный отсчёт,
осталось чуть-чуть… и в окошко ворвётся январь,
а так же – шальной и хмельной наступающий Год.

осталось чуть-чуть, чтоб наполнить шампанским бокал,
желая чего-то, свой взгляд устремить в небосвод…
и знаешь, не важно, что скоро наступит финал,
нас ждёт на пороге никем неизведанный год!

осталось чуть-чуть…и секунды нельзя удержать,
а стрелки часов ни на миг не замедлят свой ход!
обратный отсчёт… это самое время сказать:
«спасибо за всё, дорогой истекающий год!»

(с) Любовь Козырь

у каждого свой грех,
свои привычки, своя печаль.
я вечно ищу тех,
чьи нервы прочней, чем сталь,
кто сможет меня терпеть,
выслушивать скучность фраз
и вместе со мной взрослеть,
и видеть меня без прикрас.
кто будет звонить в четверг
и в пятницу — по часам,
кто будет тянуть наверх,
поближе туда — к небесам.
и прятать сомнения, злость,
кто будет во мне тонуть.
и, что бы со мной не стряслось,
подсказывать верный путь.

у каждого свой храм,
свои победы, свои мечты.
я снова… я снова там,
куда не приходишь ты.
от сердца тепло — пополам
и добрый такой разговор.
по полочкам всё, по местам —
я в поисках… до сих пор.

(с) Костя Крамар

тридцать третье по счету двадцать второе мая.
я гадаю, как дальше жить, на кофейной гуще.
я пишу тебе снова: здравствуй, моя родная.
я всесилен в своем бессилии всемогущем.
и моя черепная коробка есть царство мигрени,
полуночного бреда и затхлых воспоминаний.
представляю открытые окна и запах сирени…
сколько раз меня славили, сколько раз распинали -
я давно не считаю, ибо я понял - это
бесполезная арифметика, дань безделью.
а важнее всего то, что зиму сменяет лето,
что душа после смерти празднует новоселье
в чьем-то теле ином, в иной ипостаси света.
всё тасую воспоминания, сны и лица…
я хотел бы с собой покончить, забыть все это,
но, быть может, я уже трижды самоубийца.
ну, а если рискнуть, раскрыть голубые вены,
чтоб потом не спасли, не вытащили обратно?
чтобы в следующей жизни дворником стать согбенным,
что метет тротуар напротив твоей парадной.
безысходность благоухает лилово-сладким.
я бесстрашен в своем бессилии беспробудном.
я скроил из обрывков прошлого плащ-палатку,
чтобы в ней коротать окурки последних будней.
истончается шлейф, сиреневый, междустрочный.
открываются окна, как напоследок - тайны.
я себя, наконец, дописываю до точки.
до свиданья, моя хорошая, до свиданья.

(с) антанариву

в жизни каждого есть такой человек, который не поддается логике, законам и принципам.
ты отлично понимаешь, что нет с ним будущего, семьи, счастья.
только боль, бесконечные разговоры и приступы какой-то неконтролируемой животной страсти.
ты гадаешь, любовь ли это, дружба, просто привычка.
отпускаешь.
думаешь, что забыла, удаляешь все номера, сообщения и фотографии. а потом какой-то глупый сон, ночное смс или просто наступающий на пятки апрель, и ты уже думаешь о нём, вспоминаешь эти короткометражные моменты вашего “мы”, но ещё борешься.
так отчаянно и старательно, будто брестская крепость где-то внутри тебя и никак нельзя сдаваться.
почему-то, когда он звонит, ты бросаешь всё и в омут.
в этот запах еле уловимый, в эти руки с тонкими пальцами, в эти усталые серые вечно лгущие глаза, сообщения в контакте и ночные пьяные звонки, время на твоих часах, его целуешь в висок, знаешь, что ещё чуть-чуть и всё.
но, тем не менее, идёшь до конца, до последнего шага.
по ночам всё как в красивой книжке.
а ты кожей чувствуешь эту обречённость.
ведь когда-нибудь всё равно придётся выбирать.

всё начиналось с ничего, ничем и закончилось.
а то, что в промежутке была буря, уже не имеет значения

Луна или утренний снег…
Любуясь прекрасным, я жил, как хотел.
Вот так и кончаю год.

моя любовь была украдена внезапно, в пик ее цветения, безжалостно зарезана ножом общественных стереотипов, а ее призрак неприкаянно носиться за мной по углам, то и дело сжигая до тла, отрывая руки, ноги, на место приклеивая после. моя любовь сделала из меня икебану, сложила оригами. поставила на красивый праздничный стол. и сожгла. да здравствует, пепел.

c. m.

и он говорит, наливая вторую стопку:
" у тебя глаза такие, что можно сдохнуть,
и ты смотришь так, как-будто уже ласкаешь,
только вот почему-то ближе не подпускаешь

ты найдешь - говорит - такого, что не захочешь,
от него убегать ни днем, ни бессонной ночью,
он возьмет тебя в руки, за руку, за собой,
и полюбит тебя серьезною и смешной,
да любой, он полюбит тебя любой!

а пока я смотрю, как пьешь свой лимонный чай,
ты из тех, по которым сама не даешь скучать.
я копаюсь в душе твоей, там я не вижу дна.
ты умна. оттого никому ты и не нужна.. "

долго курит и нервно треплет ее плечо.
если будет мечтать, то не скажет уже о чем..

здесь не нужно гадать или каяться на крови.
эта девочка слишком сложная для любви

и он понимает, что видел её любой:
как она скалит зубы и бешено рвётся в бой,
чтоб не выглядеть слабой в мире тупых амёб,
корнеплодов, столплённых в бурт.
как она замучена алчной и злой толпой
и мечтает просто побыть собой.
взять и выключить этот чудной флешмоб,
сконцентрированный в абсурд.

и он делает вывод-видимо, всё всерьёз.
что он любит: как она морщит нос,
как забавно чихает, безумно смешно поёт.
не пытаясь её менять.

даже если она, психуя, идёт в разнос,
а ведь это очень плохой прогноз,
он уверен, что сразу же всё пройдет,
стоит только её обнять.

что он видел её: без мейкапа и всю в слезах,
видел голой, усталой, с хаосом в волосах,
видел пьяной, больной, ворчащей по пустякам.
мол, по дому кругом бардак.

как весь мир утопает в бездонных её глазах,
как она ищет друга в котах и бездомных псах,
как подходит всем платьям и каблукам.
что он любит все эти "как".

как она ставит "Scorpions" на репит,
как свернувшись калачиком мирно спит
и смешно сопит, укутавшись в тёплый плед,
растворяясь в своём мирке.

как сияет, словно большой софит,
если он дарит лилии и бисквит.
как она оставляет яркий помадный след
на небритой его щеке.

как в такие моменты его пробирает ток,
а она расцветает, словно лесной цветок.
в ней задор глумливого сорванца,
как же, боже, она нежна.

у него в груди вальсирует кипяток,
сердце бьётся, как дьявольский молоток.
он легко убирает прядку с её лица,
она очень ему нужна.

её кожа нежнее, чем самый искусный шёлк.
он, целуя, шепчет: "я рад, что тебя нашёл,
каждый взгляд твой мной выучен и любим,
безгранично и горячо.

ты со мной неизменно, куда бы я там ни шёл.
ну, а если мой бас рассержен, а взор тяжёл,
я хочу, чтоб ты тоже меня любым
принимала и грела, уткнувшись в моё плечо