я верю, нас отпустит

вот, допустим, вспоминаю и говорю:
ну был такой, дело было,
любила, потом разлюбила,
или не разлюбила, а соврала,
чтобы не смотрели сочувственно, не жалели,
собрала остатки нажитого барахла,
на север уехала в две недели.
а как рассказать, как было на самом деле?

убирайся к чертям собачьим,
убирайся и вприхватку возьми норов свой, пыл и дым табачный,
что остался на волосах,
мне ночами снится голос из разных уст и руки вокруг талии
клянусь, я тебя вылечу, выпущу, выплачу слезами,
всеми морями, которыми клялась любить
разучусь курок холодящий над виском возводить
и принимать людей самого низшего сорта:
катись ты к черту;

как молчать? не кричать о помощи, не срываться по пустякам?
я, как будто кораблик тонущий, подплываю не к тем берегам.
я такая в реале дурочка, нареветься бы до тошноты,
кто же знал, что короткая юбочка перестала спасать от беды.
кто мог знать, когда жизнь не рифмуется, когда делаешь всё наугад,
когда так привыкаешь к улицам, что ни шагу, ни шагу назад,
забываешься, забиваешься, утыкаешься лбом в тишину
и любого молишь о помощи «приходи мол, я всё пойму».
когда щуришь глаза и мерещится, будто всё ещё впереди,
«я по швам разойдусь трещинами, только будь со мной, помоги»
когда хочется белого, чистого…чувства, счастья - всё на развес,
приходи. навсегда. я выстою. просто веришь, попутал бес.

нет, не пиши мне. ведь боль — права. с болью — оно нужней.
сколько бы к боли не привыкала, тысячами ножей
ты проступаешь в груди. и в день тысячи раз — с моста.
сколько еще троеточий мне надо сожрать с листа?

я же сижу тут, как банный лист - влипла, не отстаю.
я - Сивка-бурка. я слышу свист твой — и уже в строю.
я — червоточина, я — печаль, что ни коснись — дрожит.
сколько еще о тебе молчать?
сколько, скажи, не жить?

что сказать, Умбертин, жизнь похожа на небылицу
но порой так тоскливо, что сдавливает виски.
я брожу по ночам (без тебя очень плохо спится),
собираю опавшие звёзды на ночники.

иногда я пытаюсь читать, но их слабой искры
хватит только на пару страниц, да и то - вопрос.
оттого-то теперь моя комната слишком быстро
превращается в кладбище перегоревших звёзд.

мне их жаль, ну и что, что теперь это просто камни.
им, как людям, наверное, сложно светить поврозь.

знаешь, в каждой упавшей звезде миллион желаний.

Умбертин, как ты думаешь, а хоть одно - сбылось?

это сердце внутри прорастает корнями в ребр а,
чтобы скоро прорваться наружу и дать бутоны.
я смотрю на тебя, и дыхание бьется в нёбо,
наблюдаю, как пляшут, играют и тут же тонут
в раскаленном металле зрачков чертенята-искры;
как расплавленным золотом плещется там же море.
и вращается мир стробоскопом, несется быстрой
тройкой белых коней на бескрайнем степном просторе.

я смотрю на тебя и сжимаю в карманах пальцы,
прикоснуться к тебе невозможно - ты как икона.
потому я бедней и несчастней любых страдальцев
и качу день за днем, как Сизиф, по крутому склону
все "хочу", "подойти бы к тебе на шажок поближе",
" без него выносимо минут… ну, примерно, восемь,
а потом океан мой внутри уже мертв, недвижен,
как бродячие псы у подъездов в сырую осень".

не смогу даже думать о том, кто целует эти
изможденные ветром, морозом до трещин губы.
и боюсь осознать, что я лишний в системе, третий,
элемент; что по-умному надо вести на убыль
все "люблю", в его мир закрывая свое окошко.
для меня это будет последней, контрольной пулей.
потому я сегодня облезлой и грустной кошкой
ухожу от тебя умирать в непроглядность улиц.

Привыкай уходить. Привыкай расставаться.
Не прося и не плача уже ни о чем.
Хоть и глупая осень сонно просит остаться,
Чтобы в холоде зим, было рядом плечо.

Привыкай не стонать на измятой постели,
Если чувствуешь в горле заснеженный ком.
Если встречи так ждешь, а потом еле-еле
Добираешься к дому почти-что ползком.

Привыкай НЕ ЛЮБИТЬ, как бы не было сладко,
Засыпать, утыкаясь в родное плечо…
Привыкай просто ЖИТЬ! Как бы не было гадко…
Приучайся, как все, не жалеть ни о чем.

снова температуришь,
рушатся мир и планы.
жизнь переносишь в завтра, врешь себе каждый день.
ты им привыкла бредить, выглядишь грустной, странной,
не подпускаешь близко новых к себе людей.

гибнешь в аду простудном, в коконе одеяльном,
в душу свою вливаешь колдрекс и терафлю.
выдумала, дуреха:
" лучше исход летальный,
чем не услышать в трубке снова его 'люблю' "

только вот не бывает ни волшебства, ни бога.
ждать возвращений чьих-то -
медленный верный яд.
не разрушай остатки воли своей.
не трогай.
все, что имеешь, это - вера в саму себя.

знай, что весна - не повод гриппа и меланхолий.
юность не заколачивай в тесный квартирный быт.
молодость, боль и время, глупенькая, уходят.
так что пора бы вычеркнуть,
выздороветь, забыть.