холод

персеверация — непроизвольное, назойливо повторяющееся циклическое повторение или настойчивое воспроизведение некоего действия, движения, представления, идеи, мысли или переживания, — часто вопреки сознательному намерению. тенденция воспроизводимых представлений к возвращению. предполагается, что в основе персеверации лежат процессы циклического возбуждения нейронных структур, связанные с запаздыванием сигнала о прекращении действия.

на самом деле никаких проблем нет. на самом деле ничего нет, только сочетание ненависти и меланхолии. грабли себе я создаю сама, чтобы полусознательно на них потом и наступить. вся рассыпанная соль только в том, что порой я не знаю, чего мне хочется больше - тупо лежать рядом с ними, или носить вместе с собой, чтобы давать по морде каждому даже за малейший намек взглянуть в мою сторону.

первый поцелуй
хочешь я буду с тобой
хочешь просто уйду
хочешь забуду
хочешь спалю твой дом
хочешь можешь прогнать меня
хочешь можешь прожить жизнь зря
обещай умирать никогда
не обещай умирать никогда

бесконечные рощи цветов в душе, наполненные теплом солнца и светом луны - всегда полная: не испить, не воспеть, не высказать, не скрыть. оживаю, чтобы тебя осуществить.

землянка проводами нашпигована
десятки мониторов, как сетчатка насекомого
и на экранах копошатся незнакомые
букашки-пешеходы, безучастные, как роботы
он входит, не включая свет; он начальник здесь
он ставит чай и предпочитает для начала сесть
ведь он уже не молод, опыт за плечами есть
и с каждым годом он все чаще ощущает смерть
зато перед его очами - вся людская сеть
вся людская суть;
камеры вещают и вращается земная твердь
блика в зрачках не счесть
он верховный наблюдатель, а это большая честь
и он сидит перед светящейся стеной
из дисплеев. застывший, будто ящерица в зное
и глазеет; другому было страшно и темно
он уставившись чудно таращится в бездонный телек
на мониторах: лабиринты, коридоры
содомиты, переломы, вечеринки, передозы
должники и кредиторы, от элиты до низоты
за многликую толпою он следит и мониторит
где-то трое лбов избивают больного
надев на него жабо, размалеванного, как клоун
где-то хоронят детей образцового детдома
но за ними дед в оба глядит из телескопа
и лишь когда свет фонарей за шторами погаснет
он поправляет на рукаве желтую повязку
и заперев свою землянку, крепко на ночь
вдаль уходит, стуча по асфальту белой палочкой

Каким-то уголком души каждый знает, что самоубийство хоть и выход, но все-таки немного жалкий и незаконный запасной выход, что, в сущности, красивей и благородней быть сраженным самой жизнью, чем своей же рукой.

Гессе, "Степной волк"

Я ехал в чем-то и куда-то, не могу назвать ни первого, ни второго. Перед моим взглядом мелькали дома, люди и стаи птиц, наполненные отходами веществ, у которых когда-то был довольно приятный запах. Перед моими руками рассекался воздух быстрыми движениями. Перед моей грудью проносился снег с покатых крыш, так давно вышедших из всякого употребления. Все это было не так и не там. Время этих вещей застыло и перестало дышать, сами они представились ушедшим атрибутом сопровождавших их жизней.

Время этих вещей было для меня представлено в виде синей краски для волос. Вот я стою под душем, и вода прибывает. В ней намешано много всего - но большинство абсолютно невидимо, кроме этой проклятой краски. Растворяясь, она немного теряет в интенсивности, но остается прекрасно видна. Она давно смылась с моего тела, но вода хранит ее во всей полноте. Синий цвет описывает виражи под верхнем слоем воды. Я не могу его остановить. Он - то, что осталось и не хочет уходить, в то время, пока множество других слоев воды успевает смениться. Я смотрю на нее и не могу отвести взгляд.

И я сам становлюсь характеристикой “не здесь и не так”. Меня не должно быть здесь. Но не должно быть и где бы то ни было еще. Проносящиеся улицы, дома, машины, люди не могут удовлетворить мой интерес. Я, не примкнувший ни к чему, заброшенный сюда, не нахожу дороги обратно. Все это мне кажется не совместимым, пустым и лишенным какой-либо энергии. Я опять забираюсь туда, где был последние два ночи. И опять завороженно смотрю на тонкую водную гладь, на прозрачную воду с синими линиями внутри.

На земле так тихо, что падают звезды. В своем сердце мы носим свою тоску и жажду невозможного. Сердце — это корень, из которого растет и растет человек, это обитель вечной надежды и влюбленности. Самое большое чудо — это то, что мы все еще живы, живы в холодной бездне, в черной пустынной яме, полной звезд и костров.

Андрей Платонов. Поэма мысли

Пришла -
деловито,
за рыком,
за ростом,
взглянув,
разглядела просто мальчика.
Взяла,
отобрала сердце
и просто
пошла играть -
как девочка мячиком.

Владимир Маяковский. Ты