ещё одно воспоминание из детства

Снова вспомнила старую дачу и папу.

В теплый летний вечер я вышла однажды на крыльцо. В то время я была влюблена в ксилофон, но играла всегда только одним молоточком. А тут у меня взял этот магический инструмент папа и начала экспрессивно и с воодушевлением играть импровизацию. Мне тогда это так понравилось.

Чудесные люди, умеющие отпустить переживания, что у них что-то не выйдет, закрыть глаза, и все что внутри вынести на музыку.

Я забыла какого это. Испытывать тоску по человеку. Когда просто хочешь, чтобы он был рядом. Сначала у меня было лишь страстное желание, горело всё внутри. А теперь всё перешло в чувство ожидания новой встречи.

Мне так хочется окутать его своей любовью. И до головокружения приятно, когда он говорит мне теплые слова. Так много доброго мне никто и никогда не говорил, что я теряюсь и не понимаю как реагировать.

 

обожженные воском пальцы пахнут ванилью и розмарином. капель за окном шепчет о не/близкой весне и навевает нелепые скомканные желания, застревающие между "ещё не время" и "сейчас или никогда".

отрезая пути отступления, я учусь признаваться себе в затаенном и вытесненном, не пряча и не взрывая им всякого, кто шел ненароком мимо.

тонкие страницы дневника исписаны нервным почерком. я не обязана никого любить и прощать, ненавидеть, спасать и оправдывать. не обязана нанизывать на чужие катастрофы километры эмпатии и запальчивых "ты тоже не сдохнешь, обещаю". ровно как и мне этот мир ничем не обязан.

в карманах рюкзака рецепты на нейролептики, в мыслях изумрудная рубашка в черный горох, красующаяся с витрины бутика, в сердце холодность и застылость.

что-то внутри захрясло и я разучилась плакать, думать о сложном и воскресать под песни Нооры Лоухимо в 4 утра. но что — то и взрастилось. впервые я жду февраля и мечтаю раскрасить его оттенками праздника и любви всему назло.

на щеках северное сияние. в плеере сказки Карелии. я рисую по стенам призрачной акварелью растущих рассветов и знаю, что всё будет хорошо.