Есть подозрения, что меня разлюбили. Разочаровались, перестали верить в меня. Мне так больно, чёрт. Постоянно чувствую себя лишней, ненужной. А мне сейчас как никогда нужна поддержка. Я плачу и задыхаюсь каждую ночь, перестала спать. Мне кажется, что совсем скоро я сойду сума. Так хочется просто с кем-то поговорить. А не высказать свой монолог и не быть услышанной. Ведь мои слова лишь пустое место, ничего страшного.

Я обещала себе не бежать больше никогда, а решать проблемы. Но сколько можно долбиться в закрытую дверь ? Мне так хочется уйти, пускай и дорога будет покрыта шипами. Но так я буду знать, что однажды эта дорога меня куда-то приведет.

Это единственное место, куда я могу написать. Это моя кабинка для исповеди. Иногда даже не публикую ничего, но все написанное освобождает немного.

Ну вот как вообще жить ?

Постоянно есть желания пить, исключительно в одиночестве. Лучшее самоуничтожение в мире.

Ещё вспомнила о письмах. Мне писали разные люди, но я так и не ответила никому. Может быть есть смысл отправить ответные конверты спустя пол года, или лучше забыть ?

position d'une femme

Я вчера читала книгу про святую инквизицию и кажется начала немного сходить с ума.


И дело вовсе не в ужасных подробностях, в непонимании простым жителем 21-го века тогдашнего безумия, нет. Скорее в искрометности одной фразы, которая злит и одновременно заставляет задуматься о причине этой злости: ложь ли изложенные в тексте слова или меня коробит их истинность?


Девушка для мужчины. Все дела женского пола направленны только лишь на обольщение противоположного пола. Для этого мы становимся мудрее, для этого наряжаемся, в конце концов, для этого мы и живем. Веет ужасной глупостью, если возводить все в абсолют, но если нет, если мы сейчас возьмем один аспект и рассмотрим его со всех сторон?


Ты находишься в отношениях — думаешь о них больше, чем о собственной сущности, о собственной работе (конечно, при расчете, что ты испытываешь чувства к человеку). Ты остаешься в одиночестве — твои мысли занимают возможные варианты. Это логично в обоих случаях, но, может, мужчины все же менее уделяют этому внимания? Я, которая сейчас мечется от варианта к варианту, ищет знаки, ждет, собирается прогулять важную пару ради хакатона, который ведет симпатичный мне парень, а он не написал мне ни сообщения о том, что мне в целом стоит чего-то ждать.


Я пока не знаю, как от этого избавиться. Но признание проблемы, кажется, первый шаг к ее решению. Ранее у женщин действительно не было вариантов, кроме как посвятить себя семье, а раз у тебя нет вариантов и ты живешь всю жизнь в заточении, тебе придется полюбить свою камеру, облагородить место и поставить цветы на подоконник маленького окошка у самого потолка. Но теперь этого можно не делать, более того, как я сейчас понимаю, это ведет в никуда.


У меня есть вариант получить колоссальный опыт, стать лучше, сильнее, выше во всех традициях самосовершенствования. И стоит очистить голову от пагубного влияния эволюции. Или собственных тараканов.

В категорию простого женского счастья входит благополучие. Может быть, кому-то это покажется проявлением меркантильности. Нет, речь не идет о каких-то несметных богатствах и зашкаливающих материальных амбициях, хотя и такое среди женщин встречается. Благополучие — это довольно широкое понятие. Но о нем можно говорить тогда, когда женщине не приходится выживать и считать каждую копейку, когда быт не заедает, когда женщине не нужно, как ломовой лошади, трудиться на трех работах и все-таки едва сводить концы с концами. Когда она не стирает вручную и не готовит из воздуха. Когда не текут краны и работает бачок в туалете, когда есть горячая вода и теплый туалет. Когда условия жизни не экстремальные, а нормальные. Это дом без привидений и без оргий, где можно с удовольствием создать уют и повестить кружевные занавески на кухне. Благополучие — это когда у нее есть опора и поддержка в лице сильного и крепкого хозяина, способного брать ответственность на себя и решать важные жизненные вопросы их совместной жизни. Это счастье — не знать в лицо сантехников и электриков, мастеров по ремонту холодильников и стиральных машин. И при этом все это работает, крутится и приносит радость. Благополучие — это когда женщина может позволить себе купить что-то для души: духи или красивую вазочку, сапоги или картину на стену.

Ирина Власенко

Мы очень дорого расплачиваемся за добровольное притупление чувствительности, ибо, если оно облегчает боль, оно также понижает нашу способность испытывать радостные и приятные чувства и реагировать на радостные обстоятельства. Бесчувственность, как неразборчивый серп, срезает цветы вместе с сорняками. Хелен Анделин

Безумны те, кто готовы на что-то большее, чем просто слова. Слова - это пыль. Словами можно и слона научить любить, а вот дать прочувствовать ему любовь и понять, любит ли он в действительности, помогает безумие.

—а как вы познакомились?
-мы просто пялились друг на друга год.

чувство, когда он выходит из комнаты, тот самый, который совсем недавно шел мимо, и вы не могли оторваться друг от друга взглядами каждый чёртов раз. вот он-здесь. готовит тебе еду, обнимает, улыбается, говорит "мне ни с кем не было так хорошо".

сказка.
волшебство.
говорит:"охуенее, чем волшебство".

песочная история, но такая красивая


День 8: Хантер С. Томпсон

Когда настал конец моего недельного эксперимента, я не думал, что справлюсь. Подражая писателям, я не чувствовал ответственности за свои неудачи. Харуки Мураками виноват, не я. Стремясь расширить эту проекцию, я нашел еще одного писателя для подражания.

Мир обязан Хантеру С. Томпсону за, пожалуй, самый одиозный писательский ритуал в истории. По словам его биографа Э. Джина Кэрролла, день Томпсона начинался в три часа дня с бокала Chivas Regal, а продолжал он вести дела уже под кокаином и кислотой:

Я выбрал его специально, так как знал, что подражать его расписанию невозможно. Черт, да он сам ему не следовал. Однако его ритуалы научили меня кое-чему. Независимо от того, сколько дорожек кокаина он уничтожил и упаковок мороженого съел, Хантер Томпсон всегда находил время писать. И с этим сложно спорить, ведь его труды может прочитать каждый.

Вместо того, чтобы пьянствовать, я решил следовать любому распорядку дня, которому захочу, до тех пор, пока он помогает мне писать. Вот почему я взял еще одно занятие пилатеса и подготовил свою ванную комнату для интенсивного постпилатесного письма.

любить себя.

что-то из области фантастики.

ценить, уважать. смогу ли я когда посмотреть на себя без упрека, без ненависти за несовершенное тело?

«Для меня письмо сродни дыханию, — сказал поэт Пабло Неруда в интервью журналу The Paris Review в 1971 году. — Я не могу жить без дыхания и письма». Для меня, в свою очередь, письмо больше похоже не на дыхание, а на метеоризм. Желание писать приходит внезапно и не подчиняется никаким расписаниям, а если я пытаюсь себя заставить, получается плохо.

Цитата Неруды всегда вызывала у меня жгучую зависть, ведь я страдаю от противоположного недуга. Если бы моя дыхательная система работала так же усердно, как я пишу, я бы давно уже задохнулся.

К счастью, я не один. На каждого Пабло Неруду приходится десять таких, как я. Забавно, но все писатели, которых я знаю, испытывают схожее разочарование. Наше подсознательное не может ничего написать независимо от нас. Превращать мысли в слова и изливать их на бумаге — это труд.

Вот глупая привычка возвращаться к старому. Почему когда у тебя появлятся новый человек, тебе хочется резко вернутся к тому что у тебя было раньше, ты начинаешь скучать по тем ощущениям которые были раньше, перематывать в голове все разговоры, все прикосновения, все самые прекрасные завтраки, самые лучшие фильмы в обнимку, все до самых мелочей.

Почему так? Может просто не стоит нырять во что-то другое? Как перестать скучать по нам?

Так обидно и грустно, когда ждешь от него поступка. Когда сама пытаешься все изменить, когда намекаешь на то что ты хочешь от него или говоришь прямо, а он этого все равно не делает. Так больно когда ты с этим человеком уже столько времени, и ты готова прожить с ним всю жизнь, а он не делает элементарного, как будто забывает. Просто принимает как есть, и что это никуда не денется, что оно останется все как есть сейчас, и просто больше не старается. Старается сделать что то другое, а самое мелкое (то что и есть самое приятное) не хочет делать, или просто забывает…. Так много чувств внутри, переживаний, мыслей, а сказать всё не могу. Сидит в горле, и аж спазмами давит…

Уже который день мы молчим, милая, я не пойму, что происходит? Мне так тревожно за тебя, я не знаю как ты, где, какое у тебя настроение. Каждый день я думаю о тебе и никак не могу понять, что же меня так тянет к тебе? У меня осталось еще одно письмо для тебя, надеюсь отдать тебе его и тогда всё будет ясно.

“Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв — со скорость звука. Падение скорости от большей к меньшей и увлажняет глаз. Поскольку ты сам конечен, отъезд из этого города всегда кажется окончательным; оставив его позади, оставляешь его навсегда. Ибо отъезд есть ссылка глаза в провинцию прочих чувств; в лучшем случае в расселины и расщелины мозга.

Ибо глаз отождествляет себя не с телом, а с объектом своего внимания. И для глаза, по соображениям чисто оптическим, отъезд обозначает не расставание тела с городом, а прощание города со зрачком.

Так и удаление того, кого любишь, особенно постепенное, вызывает грусть, независимо от того, кто именно и по каким причинам реально движется…”

“…Но я полагаю, что можно говорить о верности, если возвращаешься в место любви, год за годом, в несезон, без всяких гарантий ответной любви. Ибо, как любая добродетель, верность стоит чего-то лишь до тех пор, пока она есть дело инстинкта или характера, а не разума. Кроме того, в определенном возрасте и к тому же при определенной специальности, ответная любовь, строго говоря, не обязательна. Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением. Вот почему можно любить города, архитектуру, музыку, мертвых поэтов, или, в случае особого темперамента, божество. Ибо любовь есть роман между предметом и его отражением. Это, в конце концов, и приносит тебя в этот город, как прилив приносит воды Адриатики и, дополнительно, Атлантики и Балтики. Во всяком случае, предметы не задают вопросов; пока эта стихия существует, их отражение гарантировано – в форме возвращающегося путешественника или в форме сна, ибо сон есть верность закрытого глаза. Это та надежность, которой лишен человеческий род, хотя мы тоже отчасти вода.”