secrets

я умею звонить тебе по три дня,

на четвертый отчаяться и напиться.

словно радость - это не про меня.

а про меня - зажигалка и застрелиться.

cамый дрянной расклад,

который запросто может быть —

это когда один человек уходит,

а второй продолжает любить.

когда один человек — единица,

второй обязательно ноль.

первый получит свободу,

второму достанется боль.

а потом он напишет вконтакте дурную фразу про «как там твои дела?»

или про «ты красива, стройна, мила»,

или про «ты нормально доехать домой смогла?».

мальчик – ядерный взрыв, электрическая смола,

он по венам течет, как по рельсам поезд,

что по разным местам он всех нас разносит.

there is nothing to be. i suppose it.

я никогда ему не врала. ну почти никогда.

а пока он проводит рукою по пальцам, как будто мы еще в небе.

или как будто у нас хоть когда-нибудь что-то было.

он, возможно, начнет звонить, пока я еще не забыла.

а, возможно, даже потом приедет.

i can really live without him, smile without him.

as i’ve never seen this man at all.

and i’m not in love. i just seem

to be made of so many parts of my soul.

а потом будет просто миг, но не в этом суть –

золотая рать, а с утра вставать.

каждый раз, когда на двоих кровать

никому из нас не уснуть.

ладно, я начну, сама ведь всё завела:

мне формально уже не болит про «как там твои дела»,

мне неинтересно, как зовут ту, что сейчас для тебя мила,

я всегда была мисс как-жалко-что-тяжела

(а по факту – просто делалась чуть сильней).

я не сломалась, выдержала, пережила,

ты же видишь, что я смогла.

я теперь умею дышать ровней.

мне формально теперь без разницы,

где ты ночуешь и с кем ты пьешь,

что ты пахнешь moschino и для себя живешь,

как ты куришь, дышишь,

как скоро сбежишь, уйдешь

от хорошей милой очередной.

ты прекрасно всегда говоришь, по сценарию сладко врешь,

и ты всех переубедишь, и ты всех всё равно вернешь,

и со всеми на уровне «позвоню – и ты прилетишь,

на крайняк – придешь».

но уже, наверное, не со мной.

мне хотелось, чтоб ты оставался, в особенности с утра.

а теперь, чтоб остался, не нахожу причин.

до свидания, встретимся через годика полтора.

посидим, покурим

и помолчим.

я не хочу говорить, я хочу лежать где-нибудь, закрыв глаза.

мне не важно о чем я буду молчать, мне уже все равно.

я мысленно представляю себя не здесь и моя пустота,

рассеивается так же плавно, как заканчивается кино.

мне не важно, когда я начну кричать - просто так или по поводу.

это все лечится поцелуями, пальцами и алкоголем.

и все эти "аккуратней" и "береги свою честь смолоду",

кажутся забытым в конец очень странным паролем.

я устала, ты слышишь, я выдохлась в очередной новый раз,

люби меня, видь меня, и я обещаю чуть измениться.

я буду стараться никому и никогда не говорить о нас,

и забыть значение глаголов «ругать», «ненавидеть», «проститься».

тебе, видимо, нужно знать, когда и насколько без тебя плохо.

но смысла нести эти слова куда-то с собой абсолютно нет.

я не хочу, не хочу повторять «сдохнуть бы, сдохнуть, сдохнуть».

это пройдет и просто оставит на мне миллионный след.

пожалуйста, не забывай, что я люблю, черт побери, тебя,

даже сквозь эту блядскую боль, когда хочу разбивать колени.

но если ты не станешь напоминать мне, что я твоя -

клянусь, я спущу тебя по всем пройденным нами ступеням.

если б ты видела его плечи, девочка, ты бы с ума сошла,

я его безобразно хотела – мир вокруг своим сердцем жгла,

я его безответно любила – я его не могла отдать.

только небо меня корило - я с коленей забыла встать.

если б ты видела его руки, девочка, ты бы ушла на дно.

в этих ладонях хочется гибнуть и хочется жить назло,

в этих ладонях радость и горе, волны больших портов,

только сидишь и ждёшь наказанье от быстрых его ветров.

если б ты видела его губы, девочка, ты бы бросилась в полымя.

этот жар не сносимо сладкий, он сжигает тебя дотла,

этот жар догорит и стухнет, врежет в тело немую дрожь,

а потом две недели с лишним ты его так послушно ждёшь.

если б ты видела его сердце, девочка, ты б ночами забыла спать,

оно бьётся под кожей громко, после всё начнёшь забывать,

оно бьётся как птица в клетке, трудны взмахи его крыла,

он промолвит: "ты знаешь, детка, ты мне, кажется, не нужна."

расскажи мне, Господи, расскажи,

как ему живется в хоромах лжи.

подари ему, Боже, цветущий май.

не ломай.

береги его, Господи, береги,

на меня спиши все его долги – я же всё отдам,

как к тебе вернусь.

Боже, пусть.

пусть не ту он выбрал, совсем не ту.

пусть застряло имя навек во рту -

не слетает с губ, всё сидит внутри.

да смотри -

ты смотри на то, как в его горсти мои слезы плавятся.

не спасти и не снять всю ношу с усталых плеч,

а его беречь.

лишь его беречь я тебя прошу

да убрать навеки сторонний шум

(вроде звука редких девичьих слёз).

я всерьёз.

пусть он будет счастлив, умен, толков,

пусть всё рвется дальше из всех оков.

только пусть он будет тобой храним.

будь же с ним.

ничего не вернуть, всё ужасно бездарно проёбано.

не осталось и тени надежды, любви, доверия.

это всё так наивно, так придирчиво было отобрано

из всей жизни моей, из всего, что мне было отмерено.

это будет концом. после точки - запрет продолжению,

дальше всё вне игры, мы с тобою теперь не по правилам.

только жаль, что в безвыходном я положении

ничего не смогла, нихуя, нихуя не исправила.

время жить. не молиться на сны и возможности

время жить, а не ждать от тебя подаяния.

это были ужасно красивые сложности,

это были совсем незаметные знаки внимания.

ты прости за нелепость и частые выплески,

не забудь хоть о чём-то, чем мы были связаны.

я тебя постараюсь из сердца скорее выскрести,

да и ты меня помнить вовсе теперь не обязан ведь.

и если ты закроешь глаза,

мне некуда будет смотреть.

это как будто небо

выключат,

а солнце выкрутят,

как лампочку из патрона.

это как будто абстинентный синдром

после алкогольной комы.

и невозможно терпеть,

и невозможно не рассказать тебе,

не повторить по слогам

одну и ту же неизменную аксиому:

"пока ты со мной - я дома"

самые волнующие воспоминания - твои руки в моих волосах.

не знаю, сколько еще продлится то, что сейчас комом в груди.

ты просил меня что-нибудь для тебя тогда написать,

а мне ничего не приходило, кроме "пожалуйста, не уходи".

каждый раз - как последний раз и мне кажется, я становлюсь твоей.

пусть тебя не пугает то, что творится в моих глазах.

я не знаю, сколько в тебе есть нежности, континентов и теплых морей,

но мне важно, чтобы ты это просто прочел и потом сказал:

"ты мне тоже нужна. мне нравится быть с тобой. я приеду"

и руками согреешь уставшую тонкую линию моих плеч.

мне хотелось бы для тебя готовить завтраки и обеды.

но, прошу, береги во мне то, что ты можешь еще сберечь.

у меня к тебе безнадежнейшая из ремиссий.

где-то двадцать общих друзей.

и проваленных десять миссий.

но я жду тебя. как осужденные ожидают амнистий.

а мне кто-то кричит, что пора ожидать врачей.

будь сильней, пожалуйста, будь сильней.

у меня к тебе две ладони весенних листьев,

разряженный плеер.и билет на нижнюю полку.

сто причин разучиться тобой зависеть.

сто одна - мной придуманная без толку.

а еще пять.ровно пять неотправленных писем.

у меня от тебя расстянутый белый свитер,

синий снег и холодный северный май.

у тебя ж ко мне - неприветливый серый Питер.

и пять пуль насквозь - " больше не обнимай ".

не звони, не пиши, не пойми меня превратно.

у меня к тебе лишь одно -

" уезжай обратно и больше никогда меня не вспоминай."

странный, но до боли знакомый вечер

мне не хочется, не говорить, не пить,

я вспоминаю вновь, как ты меня калечил

и больше чем быть с тобою, мне хочется тебя убить.

мне хочется тобой укрыться

от бед, проблем, да и других причуд

интересно, а мои мечты могут сбыться?

мне хочется прислонить висок к твоему плечу.

я перестала спать ночами,

от одиночества начну я скоро выть,

спасаюсь лишь невыносимо крепким кофе или чаем

просто, больше чем быть с тобою, мне хочется тебя убить.

мальчик, посмотри на кого похож ты был

и кем ты стал.

еще слишком мало жизни прожил

еще слишком мал.

еще не смеешь судить за боль и за вино,

еще не знаешь что есть любовь

с чем есть её.

посмотри, мальчик, как ты живешь:

бедлам и грязь.

почему в полку не соберешь,

вещей хоть часть.

а ведь в душе у тебя мальчик

такой же срач

будь для меня ничтожеством

и ничего не знач.

мама, прошу, не смотри на меня осуждающе,

ведь я даже практически не пьяна.

протяни мне стакан воды с болеутоляющим,

хотя, к чёрту. мама, я отвратительно влюблена.

от меня за версту несёт крепким, чужим, отчаянным,

мостовые мне стёрли память, худой каблук.

вот такую - пропащую и разбитую, мама, встречай меня,

и уйми, я прошу тебя, радио - мерзкий звук.

мама, он целовал меня на мосту, не давал мне вырваться.

за запястья держал так крепко, как только мог,

я по-детски капризно ломалась, пыталась противиться,

он упрямо меня заключал в объятия - под замок.

мама, я себя чувствую птицей в силке охотника.

он поймал меня взглядом, губами же - заклеймил,

весь он - дикость со стройным станом, с лицом разбойника,

с ним - к чертям этот мир. без него этот мир не мил.

и поэтому, мама, прости мне мой вид всклокоченный.

протяни аспирин. он на полке левей окна,

все билеты на отступление уже просрочены,

безнадёжно. мам, я астрофически влюблена.

♥

мам, мне сегодня снилась война, это очень страшно.

я схожу потихоньку с ума, путая прошлое с настоящим.

привыкая скучать сильней, обостряя рецепторы до предела.

из шести миллиардов людей он один такой. вот в чём дело.

я от этого в эйфории, в странном вакууме тепла.

и я смалчиваю его имя, не могу никому сказать.

стала тише и молчаливей и меня занесли в резерв.

на ладонях моих нет линий.

я больной удалённый нерв.

мам, мне снились его глаза - это лучшее, что я помню.

хотя все мои антитела в это время бились в агонии.

мои вены взрывались льдом и зашкаливали приборы.

мам, я сломанный метроном - и не более.

я в системе. простой солдат. не боюсь ни огня, ни смерти.

не сворачиваю назад и из ран моих свищет ветер.

и слова мои сплошь вода, так, что не за что уцепиться.

мам, я помню его глаза.

не могу запретить им сниться.