Hi,i'm stupid

Я как грёбанный наркоман, для которого закончился весь на свете героин. Я лезу на стены, я кусаю руки, я сворачиваюсь калачиком. Плакать не хочется. Слёз нет.

По приезду домой мне всё больше кажется, Что Советск пустой и бессмысленный.
В моём городе люди существуют, вместо того, чтобы жить.
Всё катится по наклонной: даже если бежишь - остаёшься на месте.

Даня золотко. Только он мог мне полную сумку шоколадок насыпать. Столько конфет, столько счастья

ребятули!
в общем, следующей ночью я уезжаю
примерно на неделю
в тырнете меня не будет, да и дозвониться вряд ли выйдет
во имя избежания адских истерик и семейных ссор с вами, дражайшими моими, объявляю, что связаться\списаться\пересечься по важным делам со мной можно, но только ближайшие сутки
пожелайте мне хороших выходных. я постараюсь остаться в живых :DD
всем добра и счастья на следующие 7 дней, котики.
с меня огромнейшие фотоотчёты о моих путешествиях, обещаюсь: 3
адьос, амигос: 3

я циничная и язвительная не потому, что я злая, а потому, что я никого не хочу больше так любить такой большой любовью. И даже намёка на маленькую любёночку никому давать не хочу. Никому.
Почему нельзя сжаться в комочек до пустоты?

Моё новое хобби - раздавать ярко-красные яблоки монашкам :D

Почему все люди, которых мне хочется запереть в объятиях и не отпускать, живут минимум в ста километрах от меня?

и когда у меня находится копейка на телефоне, я звоню. Хоть и редко, зато именно тебе.
А ещё я часто ревную и постоянно волнуюсь, когда ты не дома.

А завтра я пойду к своему парикмахеру и отстригу свои рыжие, которые уже давно ниже плеч, к чёртовой матери. Потому, что это не моё - все эти длинющие кудри и всё такое. В большей мере мне даже всё равно, что скажет на это социум. Те, кому я дорога, поймут и примут меня такой. Потому что они знают, как мне неуютно и как я уже два года грежу о том, чтобы вернуться в своё "коротко".
Потому что, как бы это абсурдно ни звучало, - волосы хранят часть тебя и воспоминания.
Привет, новая жизнь.

Время 4:30, мальчишки и девчёнки, а таке их родители ещё\уже спят крепким младенческим сном. А у Ани что? У Ани бессонница, и самое время сидеть на окне в кухне, допивать последнюю бутылку немецкого пива и смотреть, как в поукилометре от нашего квартала идёт ливень, и на фоне рассвета мелькают молнии. Слышать дождь, чувствовать запах озона. Жалеть, что так и не купила новую сигарет.
А птицы такие разговорчивые в это странное утро, где все остальные молчат.

Неожиданно так поговорили с мамой. Началось всё моими страхами, кончилось тем, что я выложила перед ней все события последних месяцев.
Я даже кажется почувствовала слёзы на своих щеках, впервые за очень долгое время. Или причудилось?
Спасибо. За то, что понимаешь и ни в чём не винишь.

Мы вчера пока разговаривали с тобой, я всё смотрела, какая ты красивая стала, ну убиться же, какая, правда.
Ну почему так нельзя каждый день, а.

Когда мы с тобой видимся, гири на моём сердце становятся меньше.

Сегодня четвертое июля. В этот день я уже знала, что люблю тебя.
Как ты смеёшься, как оборачиваешься, как смотришь в глаза. Тоже знала.
Я уже умела ходить по рельсам, не теряя равновесия, уже крутила по кругу твой плей-лист. Держала в руках "Бойцовский клуб". Бродила по городу кругами.

Вроде будто и не было этого года.
А может и десять тысяч десятилетий прошло, а я всё ещё совсем ничего о не знаю.

Почему теперь, спустя столько времени, ты всё ещё в моей голове?

День висел на часах вечерней цифрой девять, и я чувствовала крупинки Ничто вокруг себя. Чувствовала, как Ничто заполняет мои лёгкие и как лёгкие выталкивают Ничто из себя с электрическим треском.
День был первое июля. В этот день я первый раз убежала из дома.

Конечно, дома о моём побеге никто не знал. Отец спросил, куда я иду, я сказала, что по делам и что дома буду в 10. Он попросил зайти в аптеку и не опаздывать. Мама спала на диване.

Вечер был вкусный, раскрашенный мёдом и пряностями. Я шла по самым глухим улицам, и они были самыми красивыми. Потому что мне не хотелось людей. Не хотелось никого, кто обладал хоть чем-то человечьим. Мне хотелось болота, которое меня укроет и спасёт от всего, что умеет говорить. То, о чём я думала - впредь и навеки только со мной. Главное - я шла, и мне не хотелось ни останавливаться ни на секунду, ни возвращаться обратно.

Конечно, я была дома в десять, как и сказала. Конечно, никто не видел, как я ломала себе пальцы, когда разговаривала с отцом, и как от маминого сна несло пьяным духом, и как отец не обернулся взглянуть на меня перед моим уходом. Что, если бы я ушла насовсем? Что, если бы он не знал, не помнил, не видел, какой я была последний раз, как обувалась, как прядь отбрасывала со лба?

Конечно. Конечно, никто не знал, что мой побег был побегом. Но только то, что никто не видел, что происходило внутри меня, не значит, что ничего не было. И то, что никто не знает о моём побеге, не значит, что он - не побег.

С этого дня я убегала каждый день. На час, на два, на десять, с утра и до самой ночи. Дома оставаться не хотелось, да я и не могла.

Я убегала столько, сколько могла. Вплоть до нашего отъезда. И каждый день думала только о том, как продержаться до точки. До того момента, как стрелки сойдутся то ли на нуле, то ли на бесконечности.

Конечно, события, про которые я писала, были сегодня и будут впредь; для всех, но не для меня. Зачем писать о времени, которое ты знаешь наперёд, в будущих временах?

Для меня каждый из этих проклятых богом дней - это бесконечное Было.

Это ничто иное, как

бессмертное

Прошло.