твоя актриса.

Ты считаешь, что клин вышибают клином
Ты удивишься, что он вдруг проходит мимо
И на старой картине, вышитой кринолином
Неожиданно вдруг проступит его портрет

Ты будешь топтать его, душою сгорая в муках
Амур в этот раз слишком метко стрельнул из лука
А любить его, не поверишь, такая штука
Когда просто не можешь ответить "нет "

Поверь, дорогая, он из другого теста
Тебе рядом с ним никогда не бывать невестой
Тебе в его сердце совсем не найдется места
Не помогут даже астрологи и сотни примет

Время с любовью-безжалостные палачи
От них не спастись, хоть молись, хоть кричи
И тебе твой "ромео" на полке оставит твои же ключи
А ему ты не скажешь даже простое "привет"

Он мечтает познакомиться с ее братом, с его вечным детством, улыбкой, бойцовским тройным захватом.Чтоб встречая закат, задремать на плече на ее покатом.

чтобы спокойно ее обнимать.

Познакомиться, чтобы сказать: "твоя сестра у меня в душе, я наверно всю жизнь буду нацелен на нее как на мишень." Он аж бедный растерял все фразы свои клише

смелости ему не занимать.

Она мечтает познакомиться с его отцом. И ведь не боится даже, держится молодцом. Говорит: "Ваш сын на всю жизнь останется подлецом "

" Так почему вы вместе? Я отказываюсь понимать "

А они вместе, но счастливы только на фотках. И раз за разом они выясняют что-то, и разговор закончат опять на высоких нотах.

они никогда не устанут ревновать.

Не было ночи мучительней и длинней,
ты потерялась, погрязла, застряла в ней,
раньше казалось: куда уж ещё больней?
раньше казалось ложно.
Загнана в угол, в какой-то нелепый плен,
спину не выпрямить, не разогнуть колен…
можно ли за ночь стать старше на десять лет?
зеркало шепчет: можно.
Кофе противен - сухой порошок/вода,
ты не пила его, в общем-то, никогда,
но продолжаешь настойчиво припадать
к треснувшей старой чашке,
будто бы в ней спасение/выход/шанс,
будто пока не мат, а всего лишь шах,
будто бы можно сделать последний шаг,
день изменить вчерашний.
Было б чем тешиться, глупая голова,
ты оказалась чудовищно неправа,
горькими стали мамочкины слова:
" я за тебя так рада".

" Мама, прости меня, я ведь тебе врала,
думала, буду счастлива - не была,
я уверяла, мои лучше всех дела,
но это всё неправда…" -
Как ей признаться, раскрыть эту бездну чувств?
хочется просто прижаться к её плечу
и разрыдаться, не сдерживаясь ничуть,
зная - она с тобою.
Только всего дороже её покой,
так что приходится в тысячный раз одной
слушать, как с безраздельностью и тоской
сердце подранком воет…

Не было ночи мучительней и длинней…
Рано иль поздно наступит её конец,
утро, по старым повериям, мудреней
названо не бесправно.
Скоро прольётся капелью и светом март,
солнце медовостью город сведёт с ума…
Ты сможешь смело сказать: "всё отлично, мам",
зная, что это правда

он не станет мне ни врагом, ни братом. так зачем писать для него трактаты, заклиная рифмой и кроя матом, препарировать мозг на бис? говоришь – отстань, уходи, не надо, а сама горишь и ложишься рядом; он пропитан приторным жгучим ядом – ни одна не смогла спастись.

если пульс колотит у самых пяток, значит, встреча вряд ли прокатит гладко. я больная взбалмошная фанатка, вроде преданного пажа. эта сила рук, эта злая хватка…поцелует дерзко, обманет сладко – мол, давай с тобой поиграем в прятки да на острие у ножа.

этот взгляд и запах, что башню сносит - я подсела так, что уже не бросить. если снова наши сойдутся оси, мне не выдохнуть «отпусти». я – щенок, лишённый последней кости. во мне столько страсти и столько злости, что не дай те боже заехать в гости или улицу перейти.

это боль в пропорции с глупым счастьем – хочешь то обнять, то порвать на части. только он к стихам моим безучастен, у него же иммунитет. Улыбнётся нежно, обнимет властно – и плевать, что в сердце ножом бесстрастно. я приеду скоро, отвечу «здравствуй»…

дай мне, господи, сдать билет.

я же ведь не о том чтобы смотреть, как ты спишь или там готовить тебе борщи, просто таких как мы днем с огнем, следопытом, собаками, фонарем – ты пойди еще поищи, все куда ни глянь –нимфетки, зануды, марионетки, или зажиточные седеющие хлыщи, а тут мы – молодые, смешливые, ну почти влюбленные, не задаем вопросов потому что знаем на них ответы.

я ведь здесь не за тем, чтобы с тобою спорить, чтобы тебя менять, я не умею ни переучивать, ни исправлять, я и не буду, я ведь тебе не мать, чтоб ходить за тобой следом. но зато я умею трогать и обнимать, я могу тебя слушать и понимать, как никто при этом.

я же тебе не за тем, чтоб глядеть тебе прямо в рот или чтобы любить до гроба, у меня честно скажем не та порода, но в какой-то момент мы понимаем оба, что сейчас нас накроет, потом прошибет до озноба, а позже заполнит сплошным бесконечным светом.

я же тебе не к тому, чтобы отдавать, а потом сказать «ты должен», просто ты сидишь уже у меня под кожей, улыбаешься между строк и становишься все дороже, я к тому, что ты говорил «ну что же, что же это такое, ты в меня прорастаешь как-то слишком уж глубоко, и не хочется ошибаться»

я же здесь с тобой, потому что ты настоящий, потому что мне знаком твой смешной, ну почти родной, этот взгляд горящий, потому что несравнимо с тобой хорошо, нестерпимо с тобой легко,

я же с тобой чтобы всегда вот так тебе улыбаться.

запрети мне, господи, помнить линию его плеч,
помнить разность его гримас и кривых ухмылок.
запрети мне помнить гортанную его речь.
и каков он бывал беспощаден, красив и пылок.

отведи же, господи, от его ненасытных ласк.
от его острых скул и рук, пахнущих чистым, свежим.
дай мне, господи, безразличнейшую из маск.
дай мне, господи, время, чтоб вышла нежность.

запрети мне, господи, помнить, как облака
словно клёцки, плыли низко над головою.
как рвала я письма его в клока,
как мольба просилась собачьим воем.

не позволь ему больше меня собрав
всю в ладони видеть насквозь, нагую.
сделай так, чтобы он отпустил рукав,
когда сердце безжалостно атакует.

запрети мне, господи, помнить курчавый волос,
помнить смех его и какой он любил табак.
запрети мне мысленно слышать надменный голос
и идти на него послушною, как раба.

запрети мне, господи, помнить его лицо,
помнить как обдувало нас с ним морским муссоном.
и какой медный вкус оставался, словно бы вдруг лизнул кольцо
когда он подползал целовать меня тёплый, сонный.

запрети мне, боже, не только помнить, но даже знать,
что он где-то есть, что он спит в изголовьи чьём-то.
что он любит по-прежнему чай без сахара, вермут и танцевать,
и ему безразлично, что я отпустила чёлку.

пощади же, господи, эта дурь
так ломает, крутит, что проще слететь с катушек,
чем выйти в дамки.
дай ответ мне, боже, сколько в небе застывших крошек
и давно ли, господи, у тебя столь карающие повадки.

запрети мне, господи, солнце его ресниц
вспоминать.как волнами лизало ступни.
как бежало токами меж ключиц
то, что пагубно и преступно.

но я помню окно автобуса, ливень, пятница.
ты гуляешь с крестницей, а автобус пятится.
на углу бистро, она плачет, они прощаются.
а я слышу шёпот: "глупая, глупая,
если уж от таких уходят, то больше не возвращаются

я тебя с каждым днем теряю.
только знаешь чего я боюсь?
что при встрече меня не узнаешь.
что при виде тебя разревусь

привет, пап.
у нас тут такая жара и самые грустные на свете закаты.
мои окна солнцем заляпаны
и плечи…
мне кажется, эти ожоги лечат
мой недостаток тепла в другие сезоны.

пап, может ты смотришь на меня через озоновую дыру
и специально поджигаешь ярче?

а этот мальчик…
у него самые красивые морщинки вокруг глаз
/он просто много улыбается и у нас
что-то неподдающееся здравому смыслу/
и моя программа зависла.
он читает мои сумасшедшие мысли.

знаешь, ты мне снишься.
по крайней мере, раз в неделю под утро
твоя кожа переливается перламутром
и ты моложе намного.
а я смотрю и по коже будто парное молоко
тепло, как в детстве…

пап, ты не знаешь, что это… удалять/обнулять
но я это самое делаю с памятью
и заполняю ее новыми файлами.
будничными делами и томами умных книг.
пап
я все также вспоминаю тот миг
когда потеряла себя на одну вторую
но я восполню эту потерю, я соберу
себя по унциям.
все чаще бьются бокалы.
наверно, на счастье.
его особенно мало.

пап, мне снилось свадебное платье.
и я обязательно станцую с тобой.
/ведь у меня богатое воображение/
в своем отражении
я часто вижу тебя
похожи так…

а у тебя там поле из красных маков.
и никогда не гремят грозы.
пришьёшь
моему небу
пару самых красивых звёзд?

нееет, это не слёзы
что ты

как тебе сейчас с твоим, любящим?…
говорят, что ничего сложного…
говорят, что он живёт будущим
и не пилит за твоё прошлое…

говорят, что всё у вас вычурно -
танцы-шманцы… брюлики… полочки…
говорят, что ты смогла вычеркнуть
тех, кто стал из-за тебя сволочью…

говорят, счастливой с ним кажешься,
все напасти - по воде вилами,
что у вас всё как в кино сказочно -
танцы-шманцы, «я уже… милая»…

что вы любите, и всё радужно,
он тебя, а ты его - с бешенством,
а когда он крепко спит рядышком -
… ты готова, как и я, – вешаться…

Не умела ждать, не любила
Разрывала свет на одно лишь имя

У меня есть одно желание,
с пометкой "невыполнимое" на полях:
однажды проснутся утром,
тебя обняв

Я сегодня тебя отпустила.
Нет, не плакала, не истерила.
Просто пусто вдруг стало внутри.
Загляни, если хочешь - смотри.

Я сегодня тебя опустила.
С опозданием в год, если точно.
Представляешь, меня не накрыло,
И теперь ты не самый срочный.

Если встретимся - кроткое "здравствуй".
Не буду тебя в каждом встречном искать.
Надо мной ты больше не властен.
Теперь можно ночами не погибать,
Свободно дышать.

Я сегодня тебя отпустила,
Пока наливала чай.
И мне легче теперь отныне.
Отпустила.
Значит, прощай.

я знаю, какие он курит сигареты
я знаю, любит он холодный чай.
и не могу ему на все найти ответы….
говорю ему все чаще "не скучай! "

а я останусь с тем, кто с прежней дрожью
опять коснется вдруг моих усталых плеч
так знай! любовь была игрой, а чувства-ложью
я все равно продолжу их беречь.

я вернулась к нему. мрааак.
танцы на граблях-мое все.
4 месяца продержалась-и все. сорвалась.
я наверное жалею. но будь что будет.
посмотрим, смогу ли я вырваться во второй раз. из этой бездны.
но то, что было на крыше-это нечто.

Растрепать твои волосы пальцами нежно,
Написать снова имя губами на коже,
И любовью беречь тебя свято и грешно,
Удивляясь – ну как мы с тобою похожи!
Гладить тонкую спину рукой осторожно,
И смотреться в глаза, и тереться носами,
Отдаваться и брать твоё тело безбожно,
Каждой клеточкой чувствуя божье над нами.