Это просто Вьюи блог

Можно я из тебя любовь выцелую?

Я занимал тебе любовь,
Наивно полагая,
Что ты вернешь мне
В той же мере.
Но так никто и не отдал,
Столько, сколько брал.
Частями пытаешься
Отдавать долги,
Но все равно не хватает.
А я прощу тебе твою нелюбовь.
Я дарю тебе свою.
Можешь не возвращать.

Все безвозмездно.

У меня хватает сил посмотреть правде в глаза,
Но не хватает мозгов, чтобы этого не делать.

Вашу откровенность большинство принимает за фальшь и лицемерие. Раскройте пошире объятия и будьте уверены, что вас распнут. Или не ждите. Стреляйте первыми. Уходите, пока можете это сделать.

За последнее время она была, наверное, единственной девушкой, с которой мне не хотелось спать. В плане секса, конечно же. Не потому что она была безобразна, или там, категорически не давала, нет, просто она была слишком чудесная, слишком красивая, слишком очаровательная для грязного и пошлого унижения. Мне казалось, что если я склоню ее к сексу, то тем самым брошу вызов Господу, чего мне в данное время совсем нехотелось. А может быть я хотел, что бы она была недоступной. Ну хоть кто-то ведь должен быть недоступным в этом мире. В итоге, пока я любовался ее красотой, вдохновлялся ее детской улыбкой, она тем временем сделала выводы, что я придурок. И вот сейчас, когда я иду домой, крутя на пальцах ключи от квартиры, мне стало как-то одиноко, паршиво, почти тошнит. В миг рухнули надежды о романтике, любви и прочему дерьму, и для меня это стало неожиданностью. Еще две недели назад, когда я склонял к минету очередную малолетку в туалете, мне было плевать на все эти чувства. Но бывает же такое - раз! - и все меняется, и думаешь не о годах, которые тебе придется отсидеть, если папа очередной 'Лолиты' заявит о тебе копам, а о сюрпризах, цветах и кофе с молоком. Короче, в таком вот состоянии удрученности, плюс пол-литра виски на душе, я подходил к своему дому.
Однажды мой друг спросил: "Зачем тебе столько ключей на брелоке, если у тебя всего один замок?" Тогда (а это было еще за долго до принцессы о которой я говорил раннее) я ответил ему, мол, часто меняю квартиры, а ключи не выкидываю, забываю, что ли. Разговор этот был на синий лад, в принципе, как обычно. Помню, друг попросил посмотреть ключи и случайно порезался. Его удивлению не было границ:
- Почему такие острые? - опешил он.
-Что бы резать, - выпалил я.
-Резать кого, фашистов?
Я жил на окраине, и следуя классике голливудских фильмов, тут отсутствовало освещение улиц, отсутствовали патрули с копами, вернее, с честными копами, а местная шпана жгла мусорные баки, видимо для прикола. Мое изуродованное лицо сторонились все, кто попадался на пути. Ладно, если бы меня боялись, как страшного мафиози, так нет же, ужасались именно моих шрамов, которые по правде сказать, пугали даже меня, когда я смотрелся в зеркало. В общем, каким бы я не возвращался домой: трезвым и уставшим, от чего я тащился вдоль улицы, как наркоман под кайфом, либо же я плелся под кайфом, как наркоман под кайфом, так или иначе, я как медом намазан для быдло-копов. Сами понимаете, район темный, шпана, всяческие бомжи, ребята из рабочего класса, изрядно выпившие – всякое может случиться. Сохранять бдительность и спокойствие нужно когда снимаешь с леди трусики, а она оказывается девственницей. На окраинах нет девственниц, да и спокойствием себя не спасешь. Нужно смотреть в оба и быть при оружии. К сожалению, и к счастью многих, мне отказали в огнестрельном оружии, т.к я состою в наркодиспансере, а домашний и уютный сон чередую с ночлежками в вытрезвителях, где быдло-копы отбивают почки своими черными сапогами. Носить нож - противозаконно. Если при досмотре, а со мной это делают чуть ли не каждый вечер, найдут нож, то отправят в камеру и повесят, дай Бог пару разбойных нападений, а то и убийство. Поэтому, наточить ключи до остроты лезвия была самая правильная идея.
Собственно, разные ключи для различных ситуаций. Есть короткий – что бы отпугнуть, оставив лишь царапину на майке какого-нибудь шапанюка, который захочет отобрать мою сумку, в которой кроме рабочей формы ничего нет. Есть длинный – что бы вонзившись в шею того же шпанюка, который захочет нанести мне вред, разодрал ему кожу до такой степени, что струя крови запачкает лицо его подельщику. Второму, в этом случае, будет уроком. Поймите меня правильно, я добрый, хотя ужасен внешне, но, если какая-то мразь нападет на меня, и попытается нанести мне вред, я достану именно длинный ключ, так как земля скучает по таким уродам.
Вот и сейчас, подходя к своему подъезду, думая о той красотке, чьи ямки около губ не давали мне покоя, я потерял бдительность, и не заметил, как чья-то сталь, холодная, как кафель в ванной без подогрева зимой, вошла мне в спину и немного прокрутилась, как будто что-то там искала. И кричать то уже бесполезно, и ключи уже не к месту. Обидно, что я многое успел, и сожалеть мне не о чем. Обидно, что дома меня никто не ждет, также, как никто не кинется на мои поиски, и уж точно никто не удивится почему это я не пришел на работу. Всем плевать. Не плевать только этому лезвию, которое тщательно выполняет свою работу, причем на отлично.
Упав на колени, выставив вперед руки, я думал, как плакал бы, если бы я был женат. Если бы я был женат на этой женщине, которая посчитала меня придурком. Возможно так оно и есть, сейчас не лучшее время спорить. Я достал ключи, кинул их вперед, а сам упал на бок. Сквозь почти закрытые веки я видел, как шапанюки подбежали к моей двери в поисках связки ключей, а самый высокий схватил их с земли и завопил: "Бля, почему такие остыре?!"

Она уходила от меня по парапету.

Она не собиралась возвращаться, но сказала, что будет снова на этом месте через какое-то время.

Я не спросил, когда именно.

Я стоял с приоткрытым слегка ртом и немного прищуренными глазами, хлопая растерянно ресницами и стараясь уловить еще витавший вокруг меня, ее нежный запах.

Я стоял так и не мог представить себя без нее.

Меня охватывало это чувство то ли влюбленности, то ли настоящей любви, когда даже от представления ее лица, (а в голове моей она всегда возникала улыбающейся) внутри что-то происходило.

Прошел час. Я покорно ждал, когда она вернется и своими теплыми ладошками закроет мне глаза, как это делают обычно сзади; невольно улыбался..

Сигареты исчезали из пачки одна за одной, я не нервничал, нет, ее я мог ждать целую вечность.

Я смотрел на то как двигаются стрелки больших часов на каком-то здании, площадь постепенно становилась пустой.

Солнце уже практически зашло, так я просидел почти шесть часов и мне подумалось, что сегодня она уже не придет.

"Наверное, заболталась с кем -нибудь, а может, просто не захотела никуда идти.."- подумал я про себя, но даже не расстроился, решил пойти домой.

Я не подозревал ни о чем..

Я не мог даже представить, что ждет меня за углом.

Пройдя всего каких -то пару метров, я увидел скопление людей, ужас на их лицах, громкие разговоры между собой- все это помутило мой рассудок на какое-то время, я решил подойти и поинтересоваться, из-за чего весь этот сумбур.

Подойдя ближе, я стал распихивать народ, сам ничего уже не соображал, от дикого гула начала трещать голова, я оказался в самом центре толпы.

То, что я увидел там, меня разорвало на мелкие куски, и я до сих пор не могу прийти в себя.

На асфальте лежала Она.

Ее руки и лицо были в крови, которая растеклась, выйдя за контуры ее тела.

Я с криком кинулся к ней, но она не дышала.

Она была все так же невероятно красива, только теперь безмолвна.

Теперь никогда больше я не смогу услышать ее голоса, посмотреть в ее глаза, а самое страшное, я больше никогда не увижу ее улыбки.

В ее теле было шесть ножевых ранений.

Шесть раз холодный кусок металла вошел в это маленькое, хрупкое тело. Причиной смерти было ограбление с нанесением тяжких, повлекших за собой смерть.

Я держал ее на руках и что-то орал, тряс ее…

Она не приходила в себя.

Она не приходила…

Она не приходила на площадь больше никогда.

Я каждый день приходил туда и ждал ее, убеждая себя, что она задержалась где-то.

Я пытался стереть шрамы в памяти, которые не давали мне спать- ночью всегда снился один тот же сон, события которого произошли в реальности.

Меня как будто заело на том моменте.

Я не хотел есть, спать боялся, потому что каждую ночь мне приходилось заново видеть, как она уходит из жизни, как она уходит от меня.

Я больше не хотел разговаривать с людьми, я просыпался и мог просто сидеть, часами смотреть на стену, иногда меня резко вырубало, а в обед я снова шел на площадь и ждал её…

Организм истощен на столько, что я не чувствую собственного веса. Живот впал, щеки исчезли, словно их и не было, а на тазобедренной кости большие синяки от ремня, который приходится затягивать чуть ли не в узел. Ребра, как вот, знаете, доска для стирки белья; ага, именно так. Зрачки прозрачные, веки тяжелые, губы синие, волос на голове порядком не хватает. Щетина и желтые зубы. Шея настолько тонкая, что я боюсь резко ею поворачивать - вдруг сломается. Собственно, все выглядит достаточно убого, мерзко и отвратительно. Вы думаете о завтрашнем дне, а я, смотря на себя в зеркало, переживаю уже о вечере, ведь со мной может произойти все что угодно. И самое страшное, что виной всему этому, о чем я только что написал, не героин, не барбитураты, не клей, не венерическая болезнь, и у меня нет СПИДа… Наркотик, который пожирал меня, не продается на улице. Его не заказать в интернете и не сотворить в домашних условиях. По сравнению с ним, даже самые сильные опиаты баловство. У него нет кайфа; от него не испытываешь опьянения или возбуждения. Его нельзя потрогать, нельзя налить и нельзя учуять; он бесцветный и не имеет массу. Но он есть… С ним я познакомился еще в школе. Я с матерью переехал жить в другой район. Если раньше до школы мне добираться приходилось пять минут, то после переезда прогулка занимала почти час. Хотя, если проснуться очень рано, скажем так, часов в шесть утра, тогда на первом автобусе можно было доехать за полчаса. Первое время я так и делал: ложился в девять вечера, а просыпался в шесть утра. Но затем в нашем доме появился отличный импортный видеомагнитофон: черный такой, небольших размеров, весь в кнопках и дисплеях. Казалось бы, что такого? Да собственно и ничего, просто такое ощущение, что именно с тех пор мой организм дал слабину…или дух, а в целом Я. Если помните, тогда было очень модно обсуждать новинки кинопроката: появлялся некий парень, который рассказывал сюжет какого-нибудь нового фильма с именитым персонажем в главной роли. Этот парень собирал вокруг себя толпу школьников, и автоматически становился кумиром большинства. А так как у этого большинства не было видеомагнитофона, потому что их папка пил/не работал/погиб/бросил жену, то они, вернувшись со школы домой, пересказывали сюжет нового фильма своим соседями, будто сами то смотрели, а те с восхищением делились с последующими. Ну, и так далее. В итоге фильм смотрели два-три человека, а сюжет, которой чудесным образом менялся от уха к уху, знали два-три десятка. Мне как-то было наплевать на все это. У меня был видеомагнитофон, я смотрел большинство новых фильмов, у меня не бухал отец, и мать всегда поощряла мои хорошие оценки очередной свеженькой кассетой. Когда у меня интересовались, видел ли я ту или иную новинку, я отвечал, что не видел и не планирую… Сначала я сдерживал свой пыл и мог контролировать интерес к кинематографу: после школы меня ждал ужин, потом стол с тетрадями и учебниками, потом полтора часа на киносеанс, потом логическое завершение трудного дня – сон. И вроде все шло стабильно, схема работала без отказов. Но однажды мать повысили в должности, а отец улетел в командировку. Это означало, что суровый голос папы я услышу минимум через полгода и то, что завтрак мне придется делать самому, потому что мама к моменту моего пробуждения уже будет хлопотать в своем офисе. Все бы ничего, да только получилось так, что отец с командировки не вернулся, а мать познакомилась на работе с брутальным кавалером и все свободное время проводила с ним и у него. Я, если честно, первое время держался, но не долго… Меня стало ломать. По-другому и не скажешь. Кассеты стали доступны в свободном товарообмене: я мог поменять фильм который видел сотню раз, на тот, который хотел посмотреть впервые. Эти рыночные отношения привели к тому, что приходя домой мой рюкзак разрывался от количества видеокассет. Успев скинуть с себя куртку, я судорожно вставлял кассету в деку магнитофона, падал на кресло, подгибал под себя ноги и вставал уже лишь для того, что бы поменять кассету на другую. Получалось так, что я просыпался в том же кресле часов так, в девять-десять утра. Представляете, да, что об уроках и еде я плавно забывал/забивал (как удобнее). Иногда, когда мать находилась дома, а это было пару раз в неделю, я придерживался старой тактики…ну, с уроками, ужином, крепким сном и ранним подъемом. Но так как остальные пять дней я просиживал задницу за креслом, у меня возникли минимальные проблемы в успеваемости в школе. Сначала я не придавал этому значения, просил у одноклассников тетради с уроками, которые пропускал, переписывал, держался на плаву. Затем из двадцати учебных дней я посещал лишь десять, что заинтересовало моего классного руководителя, который названивал вечерами домой с желанием поговорить с матерью, которая естественно отсутствовала. А я так и сидел, наслаждался новинками кино… Я привык поздно ложиться. Меня раздражало рано вставать. Даже когда от просмотра фильмов начинало дико тошнить, я не садился за письменный стол, не готовил ужин и не планировал спать. Больше всего меня мучали впалые щеки и мешки под глазами… Однажды, как это и должно было случиться, классный руководитель угадал со звонком. Мать как раз готовила мне ужин, а я делая вид, что учу уроки, мыслями витал далеко в облаках. Очнулся я чувствуя солоноватый привкус на губах: мать лупила меня отцовским ремнем, который он, к моему сожалению, забыл забрать. Мне было одновременно больно, стыдно и грустно. Последнее меня посетило, когда мама упаковывала видеомагнитофон в коробку, гневно ругала меня, что я бестолочь и ничего путевого из меня не выйдет. Я остался один с заплаканным лицом, красной от ударов ремнем задницей и проблемами в школе, которые кроме меня никто не решит. Благо, после этого звонка со школы, мать чаще стала навещать меня, соответственно щеки опять поправились, сон наладился, и я благополучно закончил школу. И все бы ничего, да больно глубоко в мозговых тканях засел этот наркотик, который, как оказалось, умел ждать… Я поступил в университет, уехал в другой город и поселился в общежитии. Это время я ознаменовал для себя эпохой медиа. Было все, что необходимо от меня прятать, но матери рядом не было. Я подсел. Жестко подсел. Скоростной интернет, огромные мониторы с жидкокристаллическими экранами, игровые приставки с восхитительным графическим изображением, мультимедийные музыкальные плэеры, сотовые телефоны с множеством различных приложений, заказ еды по телефону и все в таком духе. Через год меня отчислили. Возвращаться домой было глупо. Я остался искать работу, чтоб заработать на обучение и в следующем году заново поступить. Работу нашел, с товарищем сняли квартиру, и через два-три месяца я купил ноутбук, подключил интернет, купил мощные колонки, телефон, позже плазму и игровую приставку. А через полгода меня уволили. Соответственно в университет я не поступил, а половину нажитого добра, с лихой махинацией увел за собой товарищ, с которым снимал квартиру. Благо в этом городе были еще знакомые, которые подселили меня к себе, дали возможность попробовать вновь. У меня все получалось: опять нашел работу, приоделся по моде, редко бывал голодным – ребятам отдельное спасибо. Энергия распирала, адреналин не давал покоя, и я устроился на вторую работу. Получалось так, что выходных я почти не видел. Стал уставать, выматываться, мало общался с соседями по квартире, потому что я их не видел, так как приходил с работы ночью, уходил рано утром. Денег было много, удовольствия - никакого. И вот тут началось: я с трудом просыпался на смену, не слышал будильник, мне тяжело было пойти в душ, мне лень стало чистить зубы, готовить завтраки, стирать вещи и т.п. Я ходил с мыслью жалости к себе, находил причины опоздать на работу, или вообще не выйти, засыпал где только мог. Я чаще стал курить марихуану..ну, это ничего страшного. Я звонил и всем жаловался, как все плохо, как мне тяжело без развлечений, как мне не хватает девушки… Однажды я проснулся один в квартире. Позвонил на работу, сказал что болею и меня на смене не будет. Дикая тишина сдавила виски, закружилась голова, и меня вырвало на ковер рядом с кроватью. Простояв час под холодным напором воды в душе, я собрался с мыслями и занялся приготовлением завтрака. Обжарив хлеб с колбасой и яйцами, и сварив кофе, я уложил все на поднос и пошел в комнату, где недавно люто проблевался. Включил компьютер, просмотрел почту, зарегистрировался на нескольких сайтах… Что такое наркотик? Я всегда думал, что это что-то связанное с иглами, порошками, плюхами, таблетками и бульбуляторами. Я достаточно видел наркоманов в своей жизни. Их легко заметить. В школе часто говорили, что наркотики это зло, а именно: героин, марихуана, экстази, амфетамин, кокаин и т.п. А как я должен был чего-то бояться, если даже не видел это? Откуда я тогда мог знать, что такое героин и как он выглядит? Это уже позже, повстречав ребят с других районов, наслушавшись их рассказов, я строил мнение о наркотиках. Именно они мне показали/предлагали то, что я для себя решил никогда в жизни не пробовать. Это не школа, это опыт. Некоторые сломались… Наркотик, от которого мне сдавливало виски, тошнило и жутко ломало, был прост до безобразия. В школе о нем не говорили ни слова. Даже ребята с соседних районов не имели о нем никакого понятия. Это – ЛЕНЬ. Обыкновенная лень. Именно лень терроризировала мой организм со времен школы. Это не видеомагнитофон был виной моей плохой успеваемости – это лень. Это не эпоха медиа, которую я придумал, была виной всем моим неудачам – это лень. Обычная лень. Четыре буквы, одна гласная – л’ен’ь. Мягко так, с наслаждением потягиваешь – ле-е-е-е-нь – и ты в эйфории закатываешь почти прозрачные от голода веки. И тебе ничего не надо, никто не нужен. Я никогда не кололся, не закидывался химией – а зачем?! А мне лень…. У меня не было девушки – а зачем?! А мне лень… Я никогда никого не любил – а зачем? А мне лень… И самое ужасное мне лень покинуть этот мир/свет, потому что внутри меня ничего нет..а я и не заказывал – а зачем? Мне ведь лень..

Я хочу всегда быть рядом, и совсем не важно, какую роль я буду играть в твоей жизни.
Роль друга ли, роль любимого, родного и близкого человека или просто собеседника.
Я знаю, что мы слишком близко стоим друг к другу.
Мы стоим плечом к плечу, спина к спине, и я не чувствую расстояний.
Я чувствую твою улыбку, которая зажигает меня сквозь тысячи километров.
Я чувствую, когда ты плачешь, даже когда ты говоришь, что все в порядке.
Я чувствую тебя, и эта связь, она слишком дорога мне.
Я не хочу разорвать ее ни при каких обстоятельствах.
Нас разделяют шумные города, поезда и дороги, люди, которыми мы согреваемся в отсутствие друг друга.
Но, на самом деле, расстояние- это пыль, ведь ты живешь у меня в сердце.
А тот, кто вошел однажды в сердце, останется там навсегда, со своей историей, с особыми чувствами, с эмоциями, свойственными только ему.
Я очень сильно тебя люблю.
Мне просто важно, чтобы ты была рядом, и не важно, что будет завтра, важно сегодня, важен момент, когда ты можешь уделить мне время, важна твоя улыбка, которая согревает меня в зиму.
Что бы ни случилось, я всегда буду держать тебя за руку.

Верной остается только Тишина.

Заросли льдами цветы твои.

Пульс в висках рефлекторно
продолжает отбивать
ритмы твоего имени.

Мир мой, мне с тобой и в тишине хорошо.

Я не здороваюсь.
Нет, я тебя не забыл, не хотел, но пока тебя не было, мне было спокойнее.
Мне было спокойнее без твоих " Привет, как твой день?",
Без всех твоих улыбок в виде скобок.
Без всех твоих "Спокойной ночи" и " Доброе утро "
Мне было так хорошо в эти дни твоего отсутствия, что я смог научиться дышать в вакууме.
У меня перестала болеть голова, я стал больше спать, меньше курить и думать, что все прошло, и я наконец-то начну жить заново, после тебя, как после клинической смерти.
Нет, это было слишком ошибочно, несмотря на то, что я реально поверил, что жизнь моя наладилась.
Ты вернулась. Ты далеко, но ты слишком близко по-прежнему.
Ты во мне. В голове, в зрачках, в продолжении контуров моего тела. Ты так плотно сидишь внутри, как раковые клетки.
Мне от тебя плохо, но ты уже слишком родное.
Мне не хочется вспоминать твое-хорошее, любовь-иллюзию,
слова- обман.
Как только ты появляешься, у меня начинаются рвотные позывы.
Как только ты уходишь, я закрываю глаза и не вижу жизнь.
Ты говорила, что я слишком много для тебя делаю, что теперь я прыгаю выше своей головы и превосхожу свои возможности.
Мою тишину разбавляют лишь остатки боли.
Она изменила динамику. Из острой перешла в ноющую, тупую, мерзкую, с ума сводящую.
Каждое утро я просыпаюсь и иду к зеркалу, но по-прежнему
вижу тебя в себе.
Бью зеркала, ложусь спать.
К сожалению, ночь меня не обезболивает.
Сны нервируют, снова твое присутствие, снова тошнота сквозь сон.
Перебираю бумаги, среди которых десятки не отправленных тебе писем. Я не отправил их, потому что
Я боюсь получать ответы отравленные.
Все твои слова твои бьют меня по морде, а я не успокаиваюсь.
Мне никогда не было так сложно отпускать.
Часто было страшно, тошно, но не больно.
Я держу себя в тебе.
Ты моя неприятность на ближайшую жизнь.

Остановите мне, я, кажется, ошибся жизнью.

Не страдать.
Любить нужно.

Словами был вскормлен твоими лживыми.
Правду плеснула в лицо, как кислоту
Врачи говорят, что теперь я не выживу.
Сдохну, сказали, к утру.