внимание! изменились константы

Ах, да. Я хотела узнать: как влюбиться в девушку?

Теперь у меня есть девушка, которая сможет меня испортить и у которой не менее жуткая депрессия, чем у меня. Она шутит про Камю и Сартра, знает тысячи неизвестных мне слов и ее главным хобби является знакомство с людьми на улице, что всегда вызывало у меня затруднение. Мы вместе сидим в кафешках на Камергерском переулке Москвы (а именно в месте скопления хипстеров, прости господи), говорим о том, насколько прогнил этот мир и занимаемся пассивным разложением себя. В общем, замечательно проводим время.

Итак, уважаемые мои следящие. Чует мое озлобленное на данный момент сердечко, что через пару дней на вас может политься вселенская печаль. Готовьте тазики для блевотины, пачки салфеточек, чтобы утирать ротик и, конечно же, наберитесь терпения.

Шансов, что я действительно начну ныть довольно немного, но вот то, что я скоро либо разобью кулак о чье-то лицо, либо буду реветь каждый божий день (что, кстати говоря, куда больше походит на правду) уже совершенно точно и определенно.

Всем пис, не влюбляйтесь в говно.

Дым табачный воздух выел -
Комната, глава в крученыховском аде -
Вспомни, за этим окном - впервые -
Руки твои исступленно гладил,

Сегодня сидим вот - сердце в железе,
День еще - выгонишь, может быть, изругав,
В мутной передней долго не влезет
Сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу, тело в улицу брошу я,
Дикий, обезумлю, отчаянием иссечась,
Не надо этого, дорогая, хорошая,
Давай простимся сейчас.

Все равно любовь моя - тяжкая гиря ведь -
Висит на тебе, куда не бежала б,
Дай хоть в последнем крике выреветь
Горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят -
Он уйдет, разляжется в холодных водах,
Кроме любви твоей, мне нету моря,
А у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон -
Царственно ляжет в опожаренном песке,
Кроме любви твоей, мне нету солнца,
А я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила - Он
Любимую на деньги бы, славу выменял,
А мне - ни один не радостен звон,
Кроме звона твоего, любимого, имени.

И в пролет не брошусь, и не выпью яда,
И курок не смогу над виском нажать,
Надо мною, кроме твоего взгляда,
Не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал,
Что душу цветущую любовью выжег,
И суетных дней взметенный карнавал
Растреплет страницы моих книжек.

Слов моих - сухие листья ли
Заставят остановиться, жадно дыша,
Дай хоть последней нежностью выстелить
Твой уходящий шаг…

Нет, в этом определенно что-то есть. Быть сукой и циничной тварью для публики и просто ныть и ныть в бложик, как будто мне лет 12.

Раскачиваю отчаяние невзначай за чаем.

Запомните, мальчики вы или девочки (какая к черту разница), вся эта ваша хваленая красота -- хуйня из-под коня. Красота души -- то, что нужно уметь видеть, то, что спрятано глубоко внутри каждого из нас, не взирая на все эти недостатки характера или внешнего вида -- вот то, во что стоит влюбляться. И сколько бы вы не твердили, что именно так вы и делаете, я буду смотреть на ваших смазливых партнеров и в глубине души жалеть обоих. Вас -- за то, что вы не поняли, что находится перед вами; их -- за то, что их любят за обертку.

Я ненавижу себя за свою неспособность спасти человека, которого люблю больше, чем когда-либо кого-либо любила, но все равно не могу с собой ничего сделать, ведь есть маленький шанс, что когда-нибудь я найду способ сделать его тем, что он есть на самом деле.

И, знаете, ничего страшнее, чем это мое состояние, ничего быть не может. Я вижу то, что спрятано глубоко под слоем дерьма, которое налипло за него за его дерьмовую жизнь. И каждый день молюсь этому проклятому бессердечному Господу Богу, в надежде, что он все-таки есть и все-таки любит тех, кто любит его детей.

Все эти бложики, эти тлоги, дневнички, да что угодно появилось в моей жизни очень рано, ведь никогда в моей жизни не было ни одного человека, которому я могла бы сказать все. Я сжигала свои первые бумажные дневники, удаляла странички из интернета и меняла имена своих детищ, чтобы больше никто и никогда не смог прочитать о том, что тогда было в моей голове. Даже я, ведь, в конце концов, очень многое нужно забывать. Это я умею делать лучше всего, только с каждым разом получается все труднее и труднее, а иногда и старые воспоминания вырываются из своих камер-одиночек в подсознании и вновь отравляют мне жизнь.

Я увидела первую ссору родителей, когда мне было примерно 4 года. Я стояла в коридоре напротив стены, разделяющей две комнаты и смотрела на то, как оба стоят у окна. Только окна эти были разными, через стену. Отец нервно курил, а мама плакала. И это был мой первый выбор в жизни. Я стояла рядом с двумя дверными проемами и просто смотрела на них, пытаясь понять, куда мне нужно идти, кто прав, кто виноват. Сейчас я уже понятия не имею, что было причиной того тихого скандала. Папа никогда не кричал. Я знаю его эти 17 лет, но он никогда не кричал ни на меня, ни на маму, ни на бабушку. Мы могли быть дотошными, невыносимыми и истеричными. Мы могли быть тысячу раз неправы. Но он никогда не кричал. Никогда. В тот раз кричала только мама, причем так громко, что мне хотелось закрыть уши и спрятаться в шкафу. Она кричала и плакала, а он стоял и молчал. Потом просто ушел в другую комнату и заставил меня сделать самый сложный и самый первый выбор.

Сейчас я начинаю подозревать, что ему куда больше была нужна моя тёплая маленькая ручка. Сейчас я сижу и плачу только потому, что ушла к матери. Но это совсем не значит, что я жалею о своем решении.

А вот я и вернулась к вам, милые. Сил нет ни моральных, ни физических, но это вовсе не мешает мне наконец улыбнуться вам и сказать привет.

Так вот: привет! Надеюсь, у вас все хорошо. Все то время, пока я не писала здесь, я ничего и не читала. Надеюсь вскоре это исправить. Но не сегодня, не сейчас.

Я, в общем и целом, вродже неплохо. У меня много новостей и мыслей, но все завтра, послезавтра и потом. А сегодня только немного моего Парижа.

Просыпаюсь как от какого-то сильного толчка и чувствую, что плачу уже наяву. Медленно прихожу в себя и все-таки понимаю, что это глупый сон. Первый кошмар за несколько лет.
Его размеренно качающийся из стороны в сторону труп все еще стоит перед глазами. Я хватаю его за руку, плачу, а потом вынимаю из петли. Все так, как будто я уже где-то это видела. Я забираю его с собой.
Мы приезжаем домой, я кладу его в ванну и мою, снова начиная рыдать. Я собираю вещи и мы уезжаем.
Потом все как в тумане, но я понимаю, что отец снял нам квартиру. Каждый день я просыпаюсь, мою его и разговариваю с ним. Наливаю чай в его любимую большую кружку и стараюсь готовить все новые и новые блюда. Для него.
Мы засыпаем вместе, и я прижимаюсь к его совсем холодному телу. Уже несколько месяцев я не выхожу из квартиры, а отец привозит мне еду. Он не знает, что я живу с покойником, да и никто не знает. Я читаю ему книги и пою песни, рассказываю все новые и новые истории из моей выдуманной жизни — он не должен знать, что я отказалась от нее, чтобы все время быть рядом. Целую его холодные губы по ночам и мечтаю о том, как он будет играть с нашими детьми.
Проснулась я во время одной из ночей, когда плакала на его посиневшем плече.

Если бы я посмела запустить Вас внутрь себя, Вы бы сгнили быстрее, чем произнесли слово "экзистенциализм".

Все бы ничего, но теперь я одна, а все становится все хуже и хуже. Все бы ничего, но раньше мне было к кому бежать, было кому жаловаться и с кем плакать. Теперь я сижу на полу, чувствую, как мою поясницу продувает сквозняком, а слезы медленно сохнут на щеках, и плачусь обо всем в блог, словно опять я попала в период своего отшельничества. Да что скрывать - наверное, так и есть.

Вчера мама несколько раз ударила меня. За что? За опоздание в школу. Нет, я всегда ее понимала, всегда поддерживала и прощала. Но это уже далеко не первый раз, а сил терпеть у меня уже нет. Наверное, это была последняя капля, последние слезы, которые я показала одноклассникам. Я не знаю, куда я уйду и надолго ли, но здесь мне больше нечего делать. Кстати, судя по ее "вали", она со мной согласна.

У меня частенько стало болеть сердце. Да нет, в этом нет ничего особенного, просто раньше оно никогда не болело. Но теперь я хоть знаю, что это такое. Ура!

Ко мне подходят парни, трогают меня и флиртуют. Эмиль признается мне в любви и чуть ли не поачет, лежа у меня на плече. Многие говорят, что я похудела и сильно повзрослела, что все детские нотки вышли из меня, как нечистый дух. Но я все еще хочу только одного человека и не вижу смысла ни в чем, с ним не связанным. И пусть я не из тех девушек, которые станут плакаться любому встречному на эту тему, пусть я не говорю об этом никому и больше никогда не скажу ему… Это так и будет так еще долго.

Мне плохо, мне чертовски плохо, и я даже не знаю, как мне говорить об этом. Я потеряла все, чем дорожила, я больше не верю ни во что, во что верила раньше: ни в любовь, ни в счастье, ни в Бога, ни в справедливость и понимание. Меня больше нет, я словно распалась на атомы и никогда не соединюсь вновь, пока ко мне не поднесут нужный катализатор.

Нет больше ничего, кроме черной дыры в моей груди. И больше ни один живой человек об этом не узнает и не услышит. Никто и никогда. Намного проще улыбаться и врать окружающим о том, что у меня все хорошо, делать вид, что мне интересно жить и я думаю о будущем. Проще улыбаться и шутить, писать веселенькие статусы и активно показывать людям, насколько мне просто и хорошо одной, как я открыта для новых знакомств, отношений и учебы. Да-да, конечно, все так и есть. А на глаза вы не смотрите, это просто дым попал.

Я люблю тебя.

В один прекрасный день, не 11.11.11 и не 12.12.12, а, например, 13.04.12, или еще какого-нибудь некрасивого числа у меня все наладится. Неожиданно я забуду о своей пустоте, полюблю кого-то, кто полюбит меня и начну жить только так, хочу. Когда-нибудь, но не сегодня.

deadman :

Мебель трескается по ночам.
Где-то каплет из водопровода.
От вседневного груза плечам
В эту пору дается свобода,
В эту пору даются вещам
Бессловесные душы людские,
И слепые,
немые,
глухие
Разбредаются по этажам.
В эту пору часы городские
Шлют секунды
туда
и сюда,
И плетутся хромые,
кривые,
Подымаются в лифте живые,
Неживые
и полуживые,
Ждут в потемках, где каплет вода,
Вынимают из сумок стаканы
И приплясывают, как цыганы,
За дверями стоят, как беда,
Сверла медленно вводят в затворы
И сейчас оборвут провода.
Но скорее они — кредиторы,
И пришли навсегда, навсегда,
И счета принесли.
Невозможно
Воду в ступе, не спавши, толочь,
Невозможно заснуть, — так тревожна
Для покоя нам данная ночь.

Раз пошла такая пьянка, то и я тоже хочу вопросов на формспринг!