морг затонувших

"Как же не быть мне Степным волком и жалким отшельником в мире, ни одной цели которого я не разделяю, ни одна радость которого меня не волнует! Я долго не выдерживаю ни в театре, ни в кино, не способен читать газеты, редко читаю современные книги, я не понимаю, какой радости ищут люди на переполненных железных дорогах, в переполненных отелях, в кафе, оглашаемых душной, назойливой музыкой, в барах и варьете элегантных роскошных городов, на всемирных выставках, на праздничных гуляньях, на лекциях для любознательных, на стадионах – всех этих радостей, которые могли бы ведь быть мне доступны и за которые тысячи других бьются, я не понимаю, не разделяю.

А то, что в редкие мои часы радости бывает со мной, то, что для меня – блаженство, событие, экстаз, воспарение, – это мир признает, ищет и любит разве что в поэзии, в жизни это кажется ему сумасшедшим, и в самом деле, если мир прав, если правы эта музыка в кафе, эти массовые развлечения, эти американизированные, довольные столь малым люди, значит, не прав я, значит, я – сумасшедший, значит, я и есть тот самый степной волк, кем я себя не раз называл, зверь, который забрел в чужой непонятный мир и не находит себе ни родины, ни пищи, ни воздуха…"

Герман Гессе, "Степной волк"

Три состояния - ключи ко всем переживаниям: опьянение, сон и смерть. И поэтому никогда не переведутся дикие кутилы, упивающиеся жизнью, весёлые и мрачные аристократы грез, воины, ландскнехты, искатели приключений - короче говоря, те, кому безразличен весь этот мир работодателей и работовыполнителей, торгашей и денег. Да не собьет их ничто с толку и да не обманутся они относительно своего места в мировой иерархии, ибо их грезами образуется и приносится в жертву любой строй! Никакой строй не нужен, если в нем не осуществляется великая греза.

в чёрном сердце
в тыще стуков
в одиночестве огня
рассердилась злости скука
боль бездушия браня
и о чём-то очень чистом
замечтался в горле ком
весь залит бесцветным суслом
сон хватал бесстыжим ртом
от отчаянья проснулся
всё исчезло
как туман
лишь прилипла к члену грустно
не любовь
самообман

меня столько раз посылали на хуй, а потом просили вернуться, что я застряла в залупе

я отрываю мухам крылья
и ставлю лапками на стол
пускай походят и оценят
как тяжко людям не летать

нет времени объяснять
этот новый год слишком охуенный

когда часы пробьют двенадцать, разбейте мне голову бутылкой шампанского

второй день рыданий и запредельного понимания собственной ущербности

чем бы баба не тешилась, лишь бы не лезвиями

Я прошел вместе с ними через 17 больших сражений. Я знаю, чьи имена они выхаркивают вместе с кровью, когда я отрезаю им загангрененные руки. Они зовут своих женщин.

только самая охуенная баба, которая не держала в руках книгу со времен Букваря, могла меня сегодня с насмешечками упрекать за чтение

со своей охуенностью она так и не поняла, что мое молчание было криком о помощи

меня окружают одни деградаторы и я хочу умереть