Это просто Вьюи блог

https://freeapple.viewy.ru/

Привет)

рада тебе)

https://nemarysya.viewy.ru/

https://progressive.viewy.ru/

Велком) очень рада вам, девченки ;)

https://bebochka.viewy.ru/

Привет) Добро пожаловать ;)

meness

очень приятно) рада тебе ;)

rebenok2107

Добро пожаловать) спасибо, что следишь ;)

Мне нужен человек на котрого я бы смогла положится в любой ситуации, могла бы позвонить среди ночи, и дело даже не в этом. Я должна знать, что вот тот единственный человек, к которому я прийду чтобы не случилось. Единственный, потому что тратя время на решение к какому бы обратится, в конце концов я остаюсь сам на сам со своими переживаниями.

Это как один единственный друг на всю жизнь, а у меня к сожалению такого не было. Люди приходили, люди уходили, и где-то наоборот, я приходила и уходила. Это прекрасно, но все равно где-то голосок внутри на каждого вновь обретенного шепчет "и этот тоже не надолго" и ты просто не навязываешься боясь приблизить эту минуту или просто теряешься в толпе.

Вот и начались суровые будни университета(((….все, на что остаются силы это кое-как доползти домой по таящему снегу и грязи, поесть и увалится спать((..фу…не люблю этого..

Иногда времени хватает на пару глав Анны Карениной..ну хоть что-то..вот несколько цитат, которые мне понравились:

"В его петербургском мире все людиразделялись на два совершенно противоположные сорта. Один низший сорт: пошлые, глупые и, главное, смешные люди, которые веруют в то, что одному мужу надо жить с одною женой, с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною, женщине стыдливою, мужчине мужественным, воздержаным и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, - и разные тому подобные глупости. Это был сорт людей старомодных и смешных. Но был другой сорт людей, настоящих, к которому они все пренадлежали, в котором надо быть, главное, элегантным, красивым, великодушным, смелым, веселым, отдаватся всякой страсти не краснея и над всем остальным смеяться."

"- Мне не о чем сокрушаться и утешаться. Я настолько горда, что никогда не позволю себе любить человека, который меня не любит."

"Это не тоска, не скука, а гораздо хуже. Как будто все, что было хорошего во мне, все спряталось, а осталось одно самое гадкое. "

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Это значит, что я начала читать Анну Каренину. Никогда не ладила с русской классикой, но эту книгу хочется прочесть. Открыв первую страницу я уже наткнулась на две крылатые фразы, хорошее начало)

https://shadowofthesun.viewy.ru/

Привет) очень притяно ;)

https://borntoflirt.viewy.ru/

https://plum.viewy.ru/

очень приятно ;) Добро пожаловать)

prosto-fijl , первый мужской блог в следящих) велком) польщена…

я не прощаю человеческой слабости…никому, никогда…даже себе…когда человек, который был для меня образцом силы духа, несгибаемости под жизненным давлением, не дай Бог проявит свою слабость, он меня разочаровывает…и все…я больше не жду ничего от этого человека, я не верю ему…я не верю его обещаниям…когда я вижу слезы такого человека мне становится не по себе…как-будто мне открыли душу, мне показали то, чего я не должна была видеть…то, что каждый человек оставляет только для себя…я не верю в то, что можно себя побороть…что можно побороть лень к жизни, можно заново научится верить в людей, заново попытатся чего-то достигнуть..как только я вижу хотя бы намек на это в глазах человека я понимаю, что его больше не вернуть..и что-то внутри меня обрывается…я боюсь…я так сильно боюсь потерять вот эту радость от жизни, какой бы она ни была, я так боюсь перестать получать удовольствие от общения с людьми, перестать чувствовать жизнь и поставить крест..не жить просто существовать…это наверное и есть мой самый большой страх и слабость…слабость, которую я не прощаю…

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, —

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и — кстати — самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

1959

Катя пашет неделю между холеных баб, до сведенных скул. В пятницу вечером Катя приходит в паб и садится на барный стул. Катя просит себе еды и два шота виски по пятьдесят. Катя чернее сковороды, и глядит вокруг, как живой наждак, держит шею при этом так, как будто на ней висят.

Рослый бармен с серьгой ремесло свое знает четко и улыбается ей хитро. У Кати в бокале сироп, и водка, и долька лайма, и куантро. Не хмелеет; внутри коротит проводка, дыра размером со все нутро.

Катя вспоминает, как это тесно, смешно и дико, когда ты кем-то любим. Вот же время было, теперь, гляди-ка, ты одинока, как Белый Бим. Одинока так, что и выпить не с кем, уж ладно поговорить о будущем и былом. Одинока страшным, обидным, детским – отцовским гневом, пустым углом.

В бокале у Кати текила, сироп и фреш. В брюшине с монету брешь. В самом деле, не хочешь, деточка – так не ешь. Раз ты терпишь весь этот гнусный тупой галдеж – значит, все же чего-то ждешь. Что ты хочешь – благую весть и на елку влезть?

Катя мнит себя Клинтом Иствудом как он есть.

Катя щурится и поводит плечами в такт, адекватна, если не весела. Катя в дугу пьяна, и да будет вовеки так, Кате хуйня война – она, в общем, почти цела.

У Кати дома бутылка рома, на всякий случай, а в подкладке пальто чумовой гашиш. Ты, Господь, если не задушишь – так рассмешишь.

***

У Кати в метро звонит телефон, выскакивает из рук, падает на юбку. Катя видит, что это мама, но совсем ничего не слышит, бросает трубку.

***

Катя толкает дверь, ту, где написано «Выход в город». Климат ночью к ней погрубел. Город до поролона вспорот, весь желт и бел.

Фейерверк с петардами, канонада; рядом с Катей тетка идет в боа. Мама снова звонит, ну чего ей надо, «Ма, чего тебе надо, а?».

Катя даже вздрагивает невольно, словно кто-то с силой стукнул по батарее: «Я сломала руку. Мне очень больно. Приезжай, пожалуйста, поскорее».

Так и холодеет шалая голова. «Я сейчас приду, сама тебя отвезу». Катя в восемь секунд трезва, у нее ни в одном глазу.

Катя думает – вот те, милая, поделом. Кате страшно, что там за перелом.

Мама сидит на диване и держит лед на руке, рыдает. У мамы уже зуб на зуб не попадает. Катя мечется по квартире, словно над нею заносят кнут. Скорая в дверь звонит через двадцать и пять минут. Что-то колет, оно не действует, хоть убей. Сердце бьется в Кате, как пойманный воробей.

Ночью в московской травме всё благоденствие да покой. Парень с разбитым носом, да шоферюга с вывернутой ногой. Тяжелого привезли, потасовка в баре, пять ножевых. Вдоль каждой стенки еще по паре покоцанных, но живых.

Ходят медбратья хмурые, из мглы и обратно в мглу. Тряпки, от крови бурые, скомканные, в углу.

Безмолвный таджик водит грязной шваброй, мужик на каталке лежит, мечтает. Мама от боли плачет и причитает.

Рыхлый бычара в одних трусах, грозный, как Командор, из операционной ломится в коридор. Садится на лавку, и кровь с него льется, как пот в июле. Просит друга Коляна при нем дозвониться Юле.

А иначе он зашиваться-то не пойдет.

Вот ведь долбанный идиот.

Все тянут его назад, а он их расшвыривает, зараза. Врач говорит – да чего я сделаю, он же здоровее меня в три раза. Вокруг него санитары и доктора маячат.

Мама плачет.

Толстый весь раскроен, как решето. Мама всхлипывает «за что мне это, за что». Надо было маму везти в ЦИТО. Прибегут, кивнут, убегут опять.

Катя хочет спать.

Смуглый восточный мальчик, литой, красивый, перебинтованный у плеча. Руку баюкает словно сына, и чья-то пьяная баба скачет, как саранча.

Катя кульком сидит на кушетке, по куртке пальчиками стуча.

К пяти утра сонный айболит накладывает лангеты, рисует справку и ценные указания отдает. Мама плакать перестает. Загипсована правая до плеча и большой на другой руке. Мама выглядит, как в мудацком боевике.

Катя едет домой в такси, челюстями стиснутыми скрипя. Ей не жалко ни маму, ни толстого, ни себя.

***

«Я усталый робот, дырявый бак. Надо быть героем, а я слабак. У меня сел голос, повыбит мех, и я не хочу быть сильнее всех. Не боец, когтями не снабжена. Я простая баба, ничья жена».

Мама ходит в лангетах, ревет над кружкой, которую сложно взять. Был бы кто-нибудь хоть – домработница или зять.

***

И Господь подумал: «Что-то Катька моя плоха. Сделалась суха, ко всему глуха. Хоть бывает Катька моя лиха, но большого нету за ней греха.

Я не лотерея, чтобы дарить айпод или там монитор ЖК. Даже вот мужика – днем с огнем не найдешь для нее хорошего мужика. Но Я не садист, чтобы вечно вспахивать ей дорогу, как миномет. Катерина моя не дура. Она поймет».

Катя просыпается, солнце комнату наполняет, она парит, как аэростат. Катя внезапно знает, что если хочется быть счастливой – пора бы стать. Катя знает, что в ней и в маме – одна и та же живая нить. То, что она стареет, нельзя исправить, — но взять, обдумать и извинить. Через пару недель маме вновь у доктора отмечаться, ей лангеты срежут с обеих рук. Катя дозванивается до собственного начальства, через пару часов билеты берет на юг.

…Катя лежит с двенадцати до шести, слушает, как прибой набежал на камни – и отбежал. Катю кто-то мусолил в потной своей горсти, а теперь вдруг взял и кулак разжал. Катя разглядывает южан, плещется в лазури и синеве, смотрит на закаты и на огонь. Катю медленно гладит по голове мамина разбинтованная ладонь.

Катя думает – я, наверное, не одна, я зачем-то еще нужна.

Там, где было так страшно, вдруг воцаряется совершенная тишина.

Рут себя убить была готова и в который раз поразилась тому, как быстро у нее доходит дело до жестоких шуток с матерью, с этой хрупкой женщиной. Невзирая на самые лучшие намерения, Рут всегда через несколько минут умудрялась ляпнуть, что то такое, от чего ее матери было больно. Рядом с ней Рут чувствовала, как превращается в атакующего слона. В слона в посудной лавке. Но почему ее мать было так легко ранить? Рут не привыкла к таким женщинам, как она.Она привыкла к тем, кто подобен сестрам Поммерой, кто шагает по жизни так, словно они неуязвимы. Рут уютней было среди грубых людей, рядом с ними она не чувствовала себя такой…таким слоном в посудной лавке.

Элизабет Гилберт "Крепкие мужчины"