холод

снег станет теплее температуры тела и больше не растает в руках, укроет ватным одеялом и унесет в облака
звезды будут сами касаться кончиков наших пальцев и каждый вечер падающими огоньками топить печку к ужину
светлячки будут добавлять в чай сахар из лунных кратеров
время года можно будет менять своим настроением
начало радуги всегда будет под окном, а сокровища под скорлупой орехов
можно будет слышать разговоры ветра с листвой и материализовать сны
сообщения отправятся в прошлое, а мысли и чувства прочтутся с помощью объятий

однажды нам с тобой одной жизни станет мало и мы уйдем гулять параллельными мирами
пускай
где-то мы так и не встретились
а где-то ты ненавидишь кошек
но я люблю тебя в каждом из них

Я взял Доротею под руку. Мы были за­чарованы этой бездной погребальных звезд. Доротея приблизилась ко мне. Долго целовала мой рот. Она обняла меня, крепко-крепко. Уже давно она так не распалялась. Мы торопливо отошли по пашне шагов на десять от дороги, как всегда поступают любовники. Мы по-прежне­му стояли над могилами. Доротея раздвинула ноги, я раздел ее до лоб­ка. Она тоже меня раздела. Мы упали на рыхлую землю; я вонзился в ее влажную плоть, как плуг в землю. Земля под этим телом разверзлась, как могила; голый живот Дирти распахивался подо мной, как свежая могила. Мы в каком-то изумлении занимались любовью над звездным кладбищем. Каждый светлячок обозначал скелет в гробу; все вместе они образовывали мерцающее небо, смутное, как наши переплетенные тела. Было холодно; пальцы мои утопали в земле. Я расстегнул Доротею, я измарал ее белье и грудь землей, прилипшей к моим пальцам. Ее гру­ди, выпавшие из платья, были лунной белизны. Время от времени мы расслаблялись, начиная дрожать от холода. Наши тела бились друг о друга, как стучат от холода два ряда зубов.

— Ж. Батай "Небесная синь"

Однако сила событий, которые вызывают у меня депрессию, часто не соответствует тому ощущению бедствия, которое меня затопляет. Более того, кажется, что разочарование, которое я испытываю здесь и сейчас, каким бы жестоким оно ни было, входит в резонанс, вступает в связь с травмами, траур по которым, как я понимаю, я так и не сумела завершить. Предпосылки своего теперешнего крушения я могу найти в потере, смерти кого-то или чего-то, что я некогда любила, или же в трауре по ним. Исчезновение этого необходимого существа по-прежнему лишает меня наиболее ценной части меня самой: я живу как рана или лишение, дабы в какой-то момент открыть, что моя боль — лишь отсрочка ненависти или желания заполучить власть над теми, что покинули меня. Моя депрессия показывает, что я не умею терять: быть может, я не смогла найти для потери достойной замены? Отсюда следует, что всякая потеря влечет потерю моего существа.

— Юлия Кристева "Черное Солнце. Депрессия и меланхолия."