the virus is chaos. the cure is delirium.

Никакая жертва не может быть слишком велика.

КК

Христос полностью преодолел искушение дьявола, но не искушение Бога к добру и смыслу. Так Христос предался проклятию.

Тебе нужно этому научиться, не предаваться искушению, но поступать только по собственной воле; так ты станешь свободен и превзойдешь христианство.

KK

Ты ужасаешься глубин; они и должны тебя пугать, ведь путь того, что грядет, лежит через них. Ты должен вынести искушения страха и сомнения, и в то же время до мозга костей признать, что страх твой оправдан, а сомнение разумно. Каким же еще может быть подлинное искушение и превосхождение ?

KK

Ты открываешь врата души, чтобы темный поток хаоса затопил твой порядок и смысл. Если ты сочетаешь упорядоченное с хаосом, то производишь божественного ребенка, высший смысл превыше смысла и бессмысленности.

KK

Я хромаю вслед за тобой на костылях понимания. Я человек, а ты шагаешь, как Бог. Какая пытка! Я должен вернуться к себе, к малейшим вещам. Я вижу суть моей души как малое, презренно малое. Ты заставляешь меня смотреть на все как на большое, делаешь все большим. В этом твоя цель? Я следую за тобой, но это меня пугает. Услышь мои сомнения, иначе я не смогу за тобой последовать, ведь твой смысл – это высший смысл, а твои шаги как шаги Бога.

KK

Может ли он избегнуть своего пути после боли Христа? Я говорю: «Такой обманывает себя, вредя самому себе. Он укладывается на тернии и огонь. Никому не избегнуть пути Христа, поскольку путь ведет к тому, что грядет. Все вы должны стать Христами.

КК

gloriam Dei.

(glory of God)

Our salvation will come soon,

and break the yoke of our bondage.

RESPONSORY

(OF THE SUBDEACON)

Though this door which ye see, -

the Lord alone enters

and leaves,

and it remains closed forever.

I saw the door closed

in the house of the Lord,

the Angel said unto me;

THE LORD ALONE…

Tilo Wolff:
" Я вижу стремление к недостижимому как источник моей энергии. Оно приводит меня туда, куда я бы никогда не попал, если бы ни о чем не тосковал. Это как огонь, как в старинном локомотиве. Огонь, который должен гореть ярко, и который заставляет двигаться, и я тоскую по многим вещам, не по какой-то одной. И я, всегда, на самом деле, надеюсь, что, когда я умру, я достигну всего, к чему стремился."

Однажды вечером после ужина Дэвид сидел в гостиной, как вдруг ему показалось, что одна из пациенток выбежала из палаты и подбежала к перилам лестницы, круто спускающейся с третьего на первый этаж. Рейджен, считавший Дэвида немного странным из-за его дара избирательного предвидения, понял: то, что видит сейчас Дэвид, вполне реально. Он встал на пятно, бросился по коридору, поднялся по ступенькам, распахнул дверь и выбежал в прихожую.

Кэтрин Гиллотт, помощник психиатра, сидевшая в кабинете рядом с выходом, вскочила из-за стола и побежала следом за ним. Она выбежала в коридор в тот момент, когда Рейджен схватил девушку, которая уже падала через перила. Он крепко держал ее и тащил наверх. Когда Гиллотт привела ее в палату, Рейджен ускользнул…

Дэвид чувствовал боль в руках.

Словно каждый из них обладал несколькими кусочками одного гигантского, загадочного сознания.

Филип ругнулся и бросился на пол. Дэвид почувствовал боль. Кристин плакала, лежа на матраце. Адалана чувствовала, как по ее лицу ручьем текут слезы. Кристофер сел и стал играть со своими ботинками. Томми начал обследовать дверь, но Артур сдернул его с пятна. Аллен стал звать своего адвоката. Эйприл, страстно желая отомстить, видела это место объятым пламенем. Кевин ругался. Стив передразнивал его. Ли смеялся. Бобби представлял, что может вылететь в окно. У Джейсона был приступ раздражения. Марк, Уолтер, Мартин и Тимоти, как звери, метались по комнате. Шон жужжал. Артур больше не контролировал «нежелательных».

Учитель рассказал писателю, что однажды, когда он работал над радиотелефоном Томми, он вдруг услышал свой громкий голос: «Эй, что это я делаю? Ведь радиовешание без лицензии незаконно». Потом, не переключаясь на Томми, он сказал: «Черт подери, а мне-то какое дело?»

Он был потрясен и обеспокоен своим новым поведением. Умом он мог поверить, что эти личности – он теперь стал говорить «личности», а не «люди» – действительно были частью его. И вдруг впервые, не переключаясь, он стал чувствовать, как они. Это было реальностью. Он становился общим знаменателем всех двадцати четырех личностей, а это делало его не Робином Гудом и не Суперменом, а вполне обычным, необщительным, нетерпеливым, манипулирующим людьми, ярким и талантливым молодым человеком.

Как и предполагал доктор Джордж Хардинг, цельный Билли Миллиган, вероятно, будет меньше суммы его составляющих.

Билли сидел в холле и думал о том, что он уже ничего не может делать как следует. Он чувствовал себя тупицей, потому что терял все, что давали ему его другие личности: ум Артура, силу Рейджена, красноречие Аллена, знание электроники, которые имел Томми. Он чувствовал, что все больше и больше глупеет, ему становилось все труднее. Им овладевали подавленность и страх; шумы в голове усилились, цвета стали невыносимо яркими. Захотелось пойти в свою комнату, броситься на кровать и кричать, кричать, кричать…

Внезапно санитар, появившийся на пороге, грозно рявкнул пациентам отделения 22: «Эй вы, дерьмо проклятое, выходите из зала! Живо!» Помолчав, чтобы набрать воздуха и приладить во рту толстый окурок, он пробурчал: «Когда окна вымоют, позовем вас, кретины, а до тех пор – марш по комнатам!»

Под его ледяным взглядом несколько человек встали со своих стульев и, как зомби, потянулись из зала, потом послышался лязг закрываемых больших железных дверей. Люди без всякого выражения на лице и с полотенцами на груди, подвешенными в виде слюнявчиков, шли очень медленно, но дородные санитары подгоняли их щелчками широких кожаных ремней, лишая последнего человеческого достоинства. Торазин, проликсион, халдол и любое другое существующее психотропное лекарство помогает поддерживать самое строгое послушание, поэтому нас кормят ими, как леденцами. Никакой человечности. Да, я же забыл. Мы здесь не люди. Лязг!

Казалось, каждый мой мускул затвердел и застыл, когда я вошел в тесную комнатку и закрыл за собой дверь. Лязг! Сидеть на кровати надоедает, поэтому я удобно устроился на пластиковом матраце. Заняться абсолютно нечем. На противоположной стенке облетела краска. И я решил использовать свое воображение. Я вызывал в воображении разные силуэты, чтобы развлечься, и пытался опознать их. Сегодня, например, только лица, старые, безобразные, дьявольские лица смотрели на меня с облезлой стены старого здания. Было страшно, но я смотрел. Стена смеялась надо мной. Я ненавижу эту стену. Будь проклята эта стена! Она все ближе и ближе подступает ко мне и все громче смеется. Стекавший со лба пот щипал глаза, но я упорно не закрывал их. Стена громко смеется. Я должен сторожить ее, иначе она надвинется, вторгнется в меня и раздавит. Я застыну и буду сторожить эту проклятую хохочущую стену. Четыреста десять человек, объявленных психически больными, бродят, как тени, по бесконечным залам этой дьявольской богадельни. Меня бесит тот факт, что государство имеет наглость называть это место клиникой. Государственная клиника Лимы. Лязг!

На отделении 22 наступила тишина. Слышно лишь звяканье и скрип разбитого окна. Кто-то разбил маленькое окошко в дневном зале, где мы обычно сидим вдоль стены на массивных деревянных стульях. Сидишь, можешь курить. Не разговариваешь, обе ступни обязательно прижаты к полу, иначе будет плохо. Кто разбил окно? Теперь санитары будут зверствовать, потому что прервали их игру в карты и одному из них надо находиться в дневном зале, если нас выпустят из наших ящиков.

…Я ничего не слышу, находясь в ступоре, похожем на транс. Тело онемевшее и пустое. Проклятая хохочущая стена перестала смеяться. Это просто стена, и на стене просто облетает краска. У меня холодные, липкие руки. Удары сердца эхом отдаются в пустом теле. Тревожное ожидание душит меня, я жду, когда выйду из моего ящика. Но я остаюсь, застыв на кровати и глядя на молчащую, неподвижную стену. Я – ничто, зомби в пустом ящике, в аду небытия. Слюна, стекающая по сухим, запекшимся губам, – верный знак, что психотропное лекарство борется за контроль над моим мозгом, душой и телом. Должен ли я сопротивляться? Объявить его победителем? Поддаться, чтобы избежать трагической реальности, лежащей за моей стальной дверью? Стоит ли жизнь того, чтобы жить в этой общественной помойке, предназначенной для тех, кто не играет по их правилам? Чего я могу достичь или какой вклад могу внести в человечество, находясь в этом ящике из бетона и стали, с проклятой хохочущей стеной, которая еще и движется? Сдаться? В голове все интенсивнее роятся вопросы, словно пластинку в 33 оборота поставили на 78.

Вдруг словно страшный электрический шок прошел по моему телу, плечи откинулись назад, я сел прямо. Реальность, как сильная пощечина, прервала мой транс. Хрустнули замерзшие суставы. Что-то ползло вверх по позвоночнику. Игра воображения? Собрав остатки своего рассудка, я понял, что это не воображение. Что-то ползло по позвоночнику. Я быстро скинул рубашку через голову, хотя на ней были пуговицы. Слепой страх беспощаден к материальным ценностям. Три пуговицы отлетели. Я бросил рубашку на пол. Ощущение исчезло. Посмотрев осторожно на рубашку, я увидел нарушителя. Черный таракан длиной сантиметра три отбивал чечетку на моей пояснице. Огромное насекомое было безобидно, но отвратительно. Я вернулся в реальность, но все еще продолжал думать о своем внутреннем споре – таракан решил его, и я отпустил отвратительное существо. Втайне я гордился победой своего рассудка, своими действиями. Я не псих. Во мне еще есть желание бороться. Я не потерпел поражение, но и не победил. Я разбил окно и даже не знал почему.

Писатель получил письмо от другого пациента клиники, датированное 30 января:

Уважаемый сэр,

позвольте сказать вам главное. В течение 24 часов после посещения адвоката Билли перевели из пятого отделения в девятое, с более строгим режимом.

Решение о переводе было принято на собрании дневной смены персонала. Это явилось сюрпризом и шоком для Билли, но он выдержал…

Единственное время, когда мы с Билли можем теперь поговорить, это во время коллективного отдыха. Тогда я и узнал, что на него надавили на полную катушку. Он сказал, что, пока он не откажется от своих адвокатов, ему запретили посещения, переписку, звонки. Ему приказали прекратить работу над книгой, его изводят санитары. (Меня тоже обвинили в том, что я помогаю Билли с книгой, и я понял, что они не хотят, чтобы книга вышла.)

Мне сказали, что Билли проведет остаток своего срока здесь, в отделении строгого режима…

12 марта писатель получил письмо на сербскохорватском языке, с почтовым штемпелем Лимы. Почерк незнакомый. Вот перевод письма:

Суббота, 8 марта 1980 г.

Как ваши дела? Надеюсь, хорошо. Я потерял время. Сейчас нет лечения, потому что Билли спит. Он в порядке. Не беспокойтесь. Я беру все в свои руки. Сделаю для него, что смогу. Можете на меня рассчитывать. Необходимость не знает законов. Рейджен.

Иногда я не знаю, кто я или что, а бывает, не узнаю окружающих. В голове отдается эхо голосов, но я их не понимаю. Возникают лица, словно из темноты, но мне страшно, потом у что ум мой распался.

…Моя [внутренняя] семья фактически существует отдельно от меня, я с ними не контактирую, и это уже давно… События за последние недели были не особенно хороши; но я за это не отвечаю. Ненавижу все, что происходит вокруг, но мне не остановить это, ничего не изменить…

Кевин написал мне 28 марта 1980 года:

Произошло что-то плохое, но я не знаю что. Полный распад – лишь дело времени, и Билли уснет навсегда. Артур говорит, что в Билли еще остался вкус к сознательной жизни, но, к сожалению, вкус этот горький. Здесь он день за днем все больше слабеет. Не может понять ненависти и ревности начальников этого учреждения. Они подначивали других пациентов бить его и заставляли Рейджена драться, но Билли не мог отозвать Рейджена… уже не мог. Врачи плохо о нас говорят, и ведь они правы, вот что больно…

Мы, я – уроды, недоразумение, ошибка природы. Мы ненавидим это место, но только здесь нам и жить. Нас не очень-то хорошо приняли, верно?

Рейджен все прекратил навсегда. Ему пришлось это сделать. Он сказал, если не говоришь, то никому не причиняешь вреда – ни внутри, ни снаружи. Никто ни в чем не сможет нас обвинить. Рейджен выключил слух. Внимание будет обращено внутрь, и это приведет к полной блокировке.

Отгородившись от реального мира, мы сможем мирно жить в своем собственном мире.

Мы знаем, что мир без боли – это мир без чувств… но ведь мир без чувств – это мир без боли.Кевин.

В одно из моих посещений, когда я спросил, кто передо мной, он сказал:

– Я не знаю, кто я. Внутри пусто.

Я попросил его рассказать о своих ощущениях.

– Когда я не сплю и не на пятне, – сказал он, – это похоже, как будто я лежу лицом вниз на бесконечном стекле и вижу сквозь него. За стеклом, в необозримой глубине, видны словно звезды в космосе, а потом появляется круг, луч света. Словно этот луч исходит из моих глаз, потому что он всегда передо мной. Вокруг луча лежат в гробах некоторые из моей «семьи». Гробы не закрыты, потому что они еще живы – они спят, ожидая чего-то. Есть несколько пустых гробов, потому что не все пришли туда. Дэвид и другие младшие хотят еще пожить, а старшие уже перестали надеяться.

– Как называется это место? – спросил я его.

– Дэвид дал ему имя, – сказал он, – потому что нарисовал его. Он называет его Местом Умирания.

Аллен впервые встал на пятно, когда пытался уговорить соседских ребят-хулиганов не бросать его в котлован, вырытый для фундамента нового дома. Он спорил с ними, используя все свои способности мошенника, но это не помогло. Они все равно бросили его в яму и стали кидаться в него камнями. Ну что ж, раз так, то уклоняться бесполезно…

Денни услышал глухой звук от удара камня о землю прямо перед ним. Потом еще и еще. Он поднял голову и увидел ораву ребят наверху, бросающих в него камни. Один камень попал в ногу, другой – в бок. Денни побежал к дальней стороне котлована, стал бегать кругами, пытаясь найти выход. Наконец, поняв, что стены котлована слишком крутые, чтобы он мог вскарабкаться наверх, он сел прямо в грязь, скрестив ноги…

Томми посмотрел наверх, когда камень угодил ему в спину. Быстро оценив ситуацию, он понял, что надо смываться. Он практиковался в открывании замков и развязывании веревок, но здесь нужен был другой вариант побега. Здесь нужна была сила…

Рейджен встал на ноги, вынул из кармана складной нож и ринулся вверх по склону, навстречу мальчишкам, на ходу раскрывая нож и переводя взгляд с одного хулигана на другого, чтобы определить, кто нападет первым. Он без колебаний пырнул бы любого из них ножом. Они специально выбрали жертвой мальчишку, который был на целый фут ниже их ростом, и явно не ожидали, что он решится противостоять им. Хулиганы разбежались, и Рейджен пошел домой.

Позднее Джимбо вспоминал, что, когда родители мальчишек пожаловались, что Билли угрожал ножом их сыновьям, Челмер выслушал только их сторону, вывел Билли на задний двор и поколотил его.

Артур отлично понимал, что помимо него есть кто-то еще. Сверяясь с календарем, чтобы узнать, какой сегодня день, он видел – что-то не так. Согласно всему, что он читал и наблюдал, другие люди не спали так долго, как он.

Тогда он стал задавать людям вопросы.

– Что я делал вчера? – спрашивал он Кэти, или Джима, или Челлу, или Дороти. Их описания его поведения казались ему абсолютно незнакомыми. Он должен был проверить это методом логической дедукции.

Однажды, уже засыпая, он почувствовал чье-то присутствие внутри себя и заставил себя бодрствовать.

– Кто ты? – спросил он. – Я требую ответа. Он услышал, как чей-то голос ему ответил:

– А ты кто, черт возьми?

– Меня зовут Артур. А тебя?

– Томми.

– Что ты здесь делаешь, Томми?

– А что ты здесь делаешь?

Вопросы и ответы продолжали раздаваться в его голове.

– Как ты попал сюда? – спросил Артур.

– Не знаю. А ты?

– Тоже не знаю, но обязательно должен узнать.

– Как?

– Здесь нужна логика. У меня есть идея. Давай мы с тобой проследим за временем, когда мы не спим, и проверим, совпадает ли оно с продолжительностью дня.

– Неплохая идея!

– На внутренней стороне двери туалета, – сказал Артур, – делай заметку каждый час, когда ты не спишь. Я буду делать то же самое. Потом мы подсчитаем и сверим с календарем, чтобы посмотреть, за какое время сможем отчитаться.

Оказалось, что не за все. Значит, должны быть и другие.

Артур тратил каждый момент своего бодрствования на разгадку недостающего времени и на поиски других людей, которые, похоже, делили с ним его мозг и тело. После знакомства с Томми он постепенно обнаружил их всех, а всего их было двадцать три, включая его самого и еще одного, которого окружающие звали Билли или Билл. Посредством дедукции Артурузнал, кто они, как себя ведут и что делают.

И только девочка по имени Кристин, по-видимому, еще раньше Артура узнала о существовании других. Кристин чувствовала, что происходило в их умах, когда они овладевали сознанием Билли. Артура интересовало, можно ли сознательно развить в себе такое умение.

Он поговорил об этом с субъектом по имени Аллен, жуликом, который всегда появлялся, когда надо было «отболтаться» от щекотливой ситуации:

– Аллен, в следующий раз, когда ты овладеешь сознанием, я прошу тебя хорошо подумать и рассказать мне обо всем, что происходит вокруг тебя.

Аллен согласился и в следующий свой «выход» рассказал Артуру обо всем, что видел. Артур постарался мысленно увидеть это. Дело оказалось трудным: картина никак не фокусировалась, пока огромным усилием воли Артур не заставил себя смотреть глазами Аллена. Однако это работало лишь тогда, когда он намеренно концентрировался на предмете и при этом не спал, хотя и не должен был владеть сознанием Билли. Несомненно, то была победа его ума над косной материей.

Артур понимал, что взял на себя ответственность за большую семью. Все они находились в одном теле, и надо было что-то делать, чтобы навести порядок в ситуации, которая становилась все более хаотичной. Поскольку он был единственным из всех, способным действовать бесстрастно, он непременно придумает что-нибудь. Это будет справедливым, осуществимым и – что важнее всего - логичным.

– Как сон, который приходит и уходит. Мой папа ненавидит меня. Я слышу, как он кричит. В моей комнате горит красный свет. Я вижу сад и дорогу – цветы, вода, деревья и никого, кто мог бы кричать на меня. Я вижу много вещей, которых нет в действительности. Дверь с несколькими замками, кто-то громко стучит, пытаясь выйти. Я вижу падающую женщину, и вдруг она превращается в груду металла и я не могу подойти к ней. Надо же, я – единственный, кто может «улететь» без наркотика!

– Как ты относишься к своим родителям? – спросил Браун.

– Я боюсь, он убьет ее. Убьет из-за меня. Они ссорятся из-за меня, потому что он люто меня ненавидит. У меня ночные кошмары, которые я не могу описать. Иногда мое тело становится странным, словно я очень легкий и воздушный. Иногда я думаю, что способен летать. (15 лет)

Предварительный диагноз: ярко выраженный истерический невроз с конверсионными реакциями».

По словам Учителя, который позднее вспомнил этот сеанс, доктор Браун беседовал не с Билли. Это Аллен описывал мысли и видения Дэвида.

– Хорошо, – ответил Дэвид, встал и вышел. Аллен вернулся несколько минут спустя и стал ждать, когда его вызовут для беседы. Браун следил за тем, как пациент спокойно сел и устремил взгляд в пространство.

– Что случилось сегодня? – спросил Браун.

– Я был в школе, – сказал Аллен. – Было около половины двенадцатого, и я начал засыпать. Когда я проснулся, то обнаружил, что стою на крыше высокого здания и смотрю вниз, словно хочу прыгнуть. Я спустился вниз и пошел в полицию, попросил их позвонить в школу, чтобы там не беспокоились обо мне. Потом пришел сюда.

Браун некоторое время изучал его, поглаживая свои седые бачки.

– Билли, ты принимаешь какие-нибудь наркотики? Аллен отрицательно покачал головой.

– Вот сейчас у тебя пристальный взгляд. Что ты видишь?

– Я вижу лица людей, но только глаза и носы и какие-то причудливые цвета. Вижу, что с людьми происходят несчастья. Они попадают под машины, падают с утесов, тонут.

Доктор Браун наблюдал за Миллиганом. Тот сидел молча, словно смотрел на экран внутри себя.

– Расскажи, Билли, как у тебя дома. Расскажи о своей семье.

– Челмер любит Джима. Ненавидит меня. Все время кричит. Он превратил в ад жизнь двух человек. Я потерял работу в бакалейной лавке. Я сам хотел потерять эту работу, чтобы быть дома с мамой. Взял и украл бутылку вина – вот меня и уволили.

19 марта Браун заметил, что его пациент одет в рубашку с высоким воротом и голубой пиджак, что придавало ему женоподобный вид.

«У меня сложилось впечатление, – писал Браун после сеанса, – что данный пациент не подлежит амбулаторному наблюдению. Целесообразно положить его на лечение в общественную детскую больницу г. Коламбуса на подростковое отделение. Есть договоренность с доктором Раулджем о его госпитализации.Окончательный диагноз: истерический невроз с множественными пассивно-агрессивными проявлениями».

Через пять недель после своего пятнадцатого дня рождения Билли Миллиган был помещен Дороти и Челме-ром Миллиганами в детское отделение общественной больницы г. Коламбуса как «добровольный» пациент. Билли решил, что из-за постоянно поступающих на него жалоб и его плохого поведения мать сделала выбор: решила Челмера оставить себе, а его сбыть с рук.

ОТЧЕТ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОЛЬНИЦЫ Г. КОЛАМБУСА (КОНФИДЕНЦИАЛЬНО) 24марта, 16.00. Травма в результате драки данного пациента с другим пациентом, Дэниэлом М. Травма– ссадина под правым глазом. Драка произошла в холле примерно в 16.00. Очевидно, Уильям и Дэниэл играли. Уильям рассердился и ударил Дэниэла, затем Дэниэл ударил Уильяма. Пациентов разняли.25 марта. При пациенте был найден нож, в его палате обнаружен небольшой напильник, взятый из деревообделочной мастерской. Доктор Раулдж говорил с пациентом. Тот объяснил, что хотел убить себя. Пациент помещен в изолятор, приняты соответствующие меры.26 марта. Пациент старается помочь врачам. Периодически жалуется на то, что видит странные вещи. В развлечениях не участвовал, большую часть времени сидел один.1 апреля. Пациент кричал, что его давят стены и он не хочет умирать. Доктор Раулдж поместил его в изолятор и предупредил его относительно сигарет и спичек.12 апреля. Последние несколько недель, когда наступает время ложиться спать, пациент становится активным. Он спрашивает нас, находится ли он в трансе. Сегодня пациент хотел получить дополнительное лечение. Я объяснил пациенту, что он должен постараться уснуть. Пациент стал враждебным и агрессивным. (16 лет)

Джейсон возник, когда Билли было восемь лет. Он готов был взорваться от душивших его эмоций, но ему никогда не разрешали «выходить». Если он все-таки выходил, то Билли наказывали. Здесь, в больнице, когда страх и давление достигали предела, Джейсон плакал, кричал, давая выход своим эмоциям.

Так он поступил, когда услышал по телевизору об убийстве четырех студентов в штате Кент. Санитары заперли его.

Узнав, что Джейсона запирали каждый раз, когда он «взрывался», Артур решил принять меры. Не важно, дом это или больница, показывать свой гнев и раздражение не разрешалось. Если кто-то нарушал запрет, их всех наказывали. Поэтому Артур определил Джейсона как «нежелательного» и лишил его права овладевать сознанием. Отныне он будет стоять в тени, за пределами пятна.

Однажды доктор Раулдж перевел Денни в отделение, где все мальчики были больше его. Денни никого не знал, ему не с кем было поговорить, поэтому он ушел в свою комнату и плакал – так ему было одиноко. Потом Денни услышал голос:

– Почему ты плачешь?

– Уходи, не трогай меня, – сказал Денни.

– А куда мне уйти?

Денни быстро огляделся – в комнате никого больше не было.

– Кто это сказал?

– Я это сказал. Меня зовут Дэвид.

– Ты где?

– Не знаю. Думаю, там же, где и ты.

Денни заглянул под кровать, в туалет, но того, кто говорил, нигде не обнаружилось.

– Я слышу твой голос, – сказал он, – но где ты?

– Здесь.

– Я не вижу тебя. Где ты?

– Закрой глаза, – сказал Дэвид. – Теперь я тебя вижу. Они проводили долгие часы, разговаривая о вещах, которые случились в прошлом, близко узнавая друг друга, но не сознавая, что Артур все время слушает.

Она положила руку на его колено. Филип отпрянул.

– Эй, ты чего?

– Тебе не нравятся девушки, Билли?

– Конечно, нравятся. Я не голубой. Просто я… я не… я…

– Тебя что-то беспокоит, Билли. В чем дело? Он опять сел рядом с ней.

– Я не очень увлекаюсь сексом.

– Как так?

– Ну, – сказал он. – Мы… я хочу сказать, когда я был маленьким, меня изнасиловал мужчина.

Девушка была потрясена:

– Я думала, что только девчонок насилуют. Филип покачал головой:

– Теперь ты будешь думать по-другому. Меня избили, потом изнасиловали. И с тех пор у меня в голове что-то не так. Я много думаю об этом. Вернее, часть меня думает. Всю мою жизнь я думал, что секс – это что-то болезненное и грязное.

– То есть ты еще никогда не занимался сексом с девушкой?

– Ни с кем не занимался.

– Но это же не больно, Билли!

Он покраснел и отодвинулся от нее.

– Идем поплаваем, – пригласила она.

– Неплохая мысль, – сказал Филип, вскочил и с разбегу нырнул в пруд.

Когда он вынырнул, отфыркиваясь, то увидел, что девушка сняла платье и нагишом идет к пруду.

– Черт возьми! – воскликнул он и нырнул на самое дно.

Когда он снова вынырнул, она подплыла поближе и обняла его. Филип почувствовал в воде, как ее ноги обвиваются вокруг него, как ее груди трутся о его грудь, как она все ниже опускает руку…

– Это не больно, Билли, – сказала она. – Я обещаю.

Загребая воду одной рукой, она вела его к большому плоскому камню, углом вдающемуся в воду. Филип взобрался следом за ней, и она потянула вниз его трусы. Он понимал, что ведет себя неуклюже, боялся, что, если закроет глаза, все это исчезнет. Она была такая красивая. Он не хотел внезапно очутиться в другом месте и ничего не помнить. Он хотел все запомнить. Ему было очень хорошо. Девушка оказалась хорошим учителем. Когда все было кончено, ему хотелось вскочить и закричать от радости. Он скатился с нее, потерял равновесие и шлепнулся в воду.

Девушка засмеялась, а Филип чувствовал себя дураком, но был счастлив. Он больше не был ни девственником, ни голубым – он стал мужчиной.

По возвращении домой Денни, находясь в глубокой депрессии, нарисовал маленький натюрморт – увядающий желтый цветок в надтреснутом бокале на черно-синем фоне. Он принес рисунок наверх, чтобы показать его матери Билли, но застыл на месте. Там был Челмер.

Челмер взял у него рисунок, посмотрел на него и бросил на пол.

– Врешь, – сказал он. – Это не ты нарисовал.

Денни поднял рисунок и пошел вниз, в рисовальную комнату, еле сдерживая слезы. Тогда он впервые подписал рисунок: «Денни, 1970». На оборотной стороне холста он записал необходимые данные:

Художник ДЕННИ

Тема СМЕРТЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ

Дата 1970

С того времени, в отличие от Томми и Аллена, которые продолжали добиваться, чтобы их похвалили за рисунки, Денни никогда никому не показывал своих натюрмортов.

Он шел по коридору. Не имело смысла продолжать жить. Билли поднял голову и увидел, что рабочие оставили открытой дверь прохода, ведущего на крышу. Он знал, что сделает. Медленно прошел через пустой коридор, поднялся по лестнице, открыл дверь, вышел на крышу. Было холодно. Билли сел и написал на внутренней стороне обложки учебника: «Прощайте. Простите, но я больше не вынесу».

Положив учебник на край крыши, он отошел назад, чтобы как следует разбежаться. Глубоко вдохнул – и побежал…

Прежде чем он достиг края крыши, Рейджен сбил его с ног.

– Ну и ну! Чуть не опоздали, – прошептал Артур.

– Что будем с ним делать? – спросил Рейджен. – Опасно позволять ему бродить везде.

– Он представляет опасность для всех нас. В депрессивном состоянии он может покончить с собой.

– И какое примем решение?

– Заставим его все время спать.

– Как это?

– С этого момента он не должен владеть сознанием.

– А кто будет это контролировать?

– Ты или я. Мы поделим ответственность. Я предупрежу всех, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не разрешал ему овладевать сознанием. Когда дела идут нормально, в относительной безопасности, контроль остается за мной. В опасной обстановке он переходит к тебе. Только мы с тобой решаем, кто может вставать на пятно.

– Идет, – сказал Рейджен.

Он посмотрел на предсмертную записку, которую Билли написал в книге. Вырвал страницу, разорвал ее на кусочки и развеял их по ветру.

– Я буду защитником, – сказал он. – Билли не должен был подвергать опасности жизнь детей.

Тут Рейджен вспомнил еще кое о чем:

– А кто будет говорить? Люди смеются, когда слышат мой акцент. Да и твой тоже.

Артур кивнул:

– Я думал об этом. Аллен, как говорят ирландцы, «поцеловал камень красноречия». Он может говорить вместо нас. Пока мы контролируем ситуацию и храним секрет от остального мира, мы сумеем выжить.

Артур все объяснил Аллену, потом поговорил с детьми и постарался помочь им понять, что происходит.

– Представьте себе, – сказал он, – что мы все – много людей, включая и тех, кого вы никогда не видели, – находимся в темной комнате. В центре этой комнаты, на полу, яркое пятно света. Кто встает на это пятно, кого освещает этот свет, тот выходит в реальный мир и овладевает сознанием. Этого человека и видят другие люди, они слышат его и реагируют на него. Остальные из нас могут в это время заниматься своими делами, учиться или спать, играть или разговаривать. Но тот, кто выходит в мир, должен быть очень осторожен, не должен говорить о существовании других. Это семейный секрет.

Дети поняли.

– Хорошо, – сказал Артур. – Аллен, возвращайся в класс.

Аллен встал на пятно, поднял учебники и спустился вниз.

– А где Билли? – спросила Кристин.

Другие ждали, что ответит Артур. Тот печально покачал головой, приложил палец к губам и прошептал:

– Билли спит. Нельзя его будить.

Но за несколько недель до своего освобождения из Зейнсвилля Томми узнал, что Дороти не приедет к нему на очередное свидание. 5 августа 1973 года Стюарт Мур ехал на мотоцикле в Секлвилле. Свернув за угол, он на полной скорости врезался в лодку, прицепленную к трейлеру. При столкновении мотоцикл и лодка взорвались, Стюарт погиб мгновенно. Услышав об этом, Томми впал в шок. Стюарт, его храбрый, улыбчивый друг, собиравшийся покорить мир, сгорел в пламени. Томми не мог этого вынести. Он не хотел больше здесь оставаться. И тогда вышел Дэвид, чтобы почувствовать агонию Стюарта и поплакать слезами Томми…

1. Никогда не лгать. На протяжении всей жизни их обвиняли в том, что они – патологические лжецы. Это было несправедливо, просто один не знал того, что делал другой. Сознательная ложь в такой ситуации становилась полной катастрофой.2. Хорошо себя вести по отношению к женщинам и детям. Это означает: не ругаться, соблюдать надлежащий этикет – например, входя в помещение, пропускать вперед женщин и детей. Дети должны сидеть за столом прямо, не горбиться, на коленях должны лежать салфетки. Женщин и детей следует всегда защищать. Если кто-нибудь из них увидит, что мужчина обижает женщину или ребенка, он или она должны немедленно освободить пятно, чтобы Рейджен мог справиться с ситуацией. (Если кому-нибудь из «семьи» будет грозить опасность, освобождать пятно не потребуется – Рейджен сам займет место.)

3. Соблюдать целибат. Мужчины никогда не должны попадать в положение, когда их можно будет обвинить в изнасиловании.

4. Все свое время посвятить самосовершенствованию. Никто не должен тратить время на чтение комиксов или на телевизор. Каждый должен учиться в той области, которая ему или ей интересна.

5. Уважать личную собственность каждого члена семьи. Это правило должно особенно строго соблюдаться в отношении продажи рисунков. Любой может продать рисунок неподписанный или с подписью «Билли» или «Миллиган». Но рисунки, выполненные и подписанные Томми, Денни или Алленом, считаются их личной собственностью, и никому не позволяется продавать что-либо, не принадлежащее ему или ей.

Мысли о рае и аде смущали Томми. Эти мысли не выходили у него из головы. Ему было интересно, сможет ли он убежать, если их отправят в ад.

Поцеловав Марлен, Кевин выключил свет и увлек ее на матрац. Но как только их тела соприкоснулись, Адалана захотела, чтобы Кевин сошел с пятна. Она сама хотела объятий и нежности.

Адалана понимала, что одно из правил Артура – сохранение целибата. Она слышала, как он говорил мужчинам, что единственное нарушение правила сделает их «нежелательными». Но Артуру, как истинному английскому джентльмену, и в голову не пришло говорить о сексе с Адаланой. Она никогда не соглашалась с его пуританскими правилами, а Артур об этом и не подозревал.

– Варвар, – холодно сказал Артур. – Убивать животных – против правил.

– Какого черта он взял мой пистолет? – требовательно спросил Рейджен.

– Потому и взял, что бросаешь оружие где попало, – сказал Артур. – Это тоже против правил.

– Брось! Один ствол всегда должен быть под рукой, мы же договорились. Уолтер не имел права брать его.

Артур вздохнул:

– Мне нравился этот парень. Энергичный, надежный молодой человек. Отлично чувствует направление. Всегда читает книги об Австралии. В конце концов, она – часть Британской империи. Однажды он посоветовал мне исследовать эволюцию кенгуру. Теперь, боюсь, Уолтер стал «нежелательным».

– Слишком суровое наказание за одну ворону, – сказал Рейджен.

Артур презрительно посмотрел на него:

– Может наступить время, когда тебе придется убить человека в целях самообороны. Но я не потерплю убийства бедного бессловесного создания.

Артур похоронил ворону и вернулся к машине. Аллен, который слышал конец разговора, встал на пятно, сел за руль и поехал домой.

– Хорошо, попробую отыскать его. А ты внимательнее следи за дорогой.

Артур поискал в своем сознании, заглянув в темноту, окружающую пятно. Он увидел образы других. Кое-кто спал в своих кроватях, кое-кто сидел в тени. «Нежелательные» отказались смотреть на него, они больше не признавали его власти над собой. Наконец он нашел Рейджена, занятого игрой с Кристин.

Ли был лишен права вставать на пятно. Но вместо того чтобы жить в постоянной темноте вокруг пятна, не в состоянии вынести существования без розыгрышей и смеха, он предпочел совсем исчезнуть.

И очень долго никто не смеялся.

Дорогой Джим,

Лежу в камере и вспоминаю нас с тобой, когда мы были детьми. Проходит время, и я все больше и больше ненавижу жизнь. Мне жаль, что из-за меня ваша семья распалась. Фактически я никогда и не был частью семьи. Впереди у тебя большая жизнь, множество целей. Не трать жизнь впустую, как это делал я. Если ты ненавидишь меня за это, прости. Но я все равно уважаю тебя и люблю, как люблю ветер и солнце. Джим, Бог свидетель, я не делал того, в чем меня обвинили. Бог говорит, что у каждого свое место и судьба. Думаю, это место для меня и такая моя судьба! Прости, что я позорю тебя и всех близких.

Билл.

Рейджен согласился, что Стив – «нежелательный», и сказал, что ему отказано в праве вставать на пятно. Стив отказался освободить пятно и, подражая акценту Рейджена, прорычал:

– Что ты хочешь сказать? Ты не существуешь. Никто из вас не существует. Вы все – плод моего воображения. Здесь только я. Я – единственное реальное лицо. А вы – лишь галлюцинации.

Рейджен ударил его головой о стену, из рассеченного лба пошла кровь. Стив сошел с пятна.

– Знаешь, что мне хотелось бы сделать? – сказал Билли, когда они достигли дороги, пролегающей между прудом и подножием горы. – Натянуть холст через дорогу между теми двумя вязами, так высоко, чтобы под ним могли проезжать машины. Я бы разрисовал холст, чтобы он выглядел как гора, поросшая кустарником и деревьями, а в середине был бы виден туннель.

Артур стал подозревать, что Аллен был прав: Рейджен предпочитал любое окружение, даже тюрьму, где он мог бы контролировать пятно. Чем больше Рейджен узнавал рабочий район в восточной части Коламбуса, тем в большую ярость приходил, видя, как люди борются за выживание среди офисных зданий из стекла и стали.

Однажды, проходя мимо ветхого дома с прогибающимся крыльцом, он увидел красивую белокурую девочку с огромными голубыми глазами, сидящую на бельевой корзине. Ее парализованные ножки были странно согнуты. На крыльцо вышла пожилая женщина. Рейджен спросил ее:

– Почему у ребенка нет ножных скоб или инвалидной коляски?

Женщина в недоумении посмотрела на него:

– Мистер, вы знаете, сколько стоят эти вещи? Я два года вымаливала пособие. Я не могу этого купить для Нэнси.

Рейджен продолжил свой путь, погрузившись в раздумья.

Вечером он сказал Артуру, чтобы тот разыскал, в каком магазине медицинских товаров есть кресла-коляски и ножные скобы для детей. Хотя Артур и был раздражен тем, что его оторвали от чтения, а еще больше – тоном Рейджена, он все же сделал несколько звонков агентам по продаже медицинских товаров. Компания в Кентукки продавала изделия нужного размера. Артур дал Рейджену номера моделей и адрес магазина, но при этом спросил:

– Для чего тебе нужна эта информация? Рейджен не потрудился ответить.

В тот же вечер он взял машину, свои инструменты, нейлоновую веревку и поехал в южном направлении, в Луисвилль. Там он нашел магазин медицинских товаров и подождал, пока все не уйдут. Будет нетрудно войти внутрь, даже не потребуется помощь Томми. Взяв с собой инструменты, Рейджен перелез через проволочный забор, забежал за стену здания, невидимую с улицы, и проверил кирпичную кладку вдоль водосточной трубы.

По телевизору он видел, что воры-домушники всегда пользуются «кошками», чтобы забраться на крышу. Сам он с презрением относился к такому способу. Рейджен выудил из своего мешка стальной рожок для обуви, вынул шнурок из левой кроссовки, привязал рожок к подошве, так что его загнутый конец был обращен вниз у носка, образуя шип, как на альпинистских ботинках. Вставляя шип в швы кирпичной кладки и выбоины, Рейджен забрался на крышу; вырезал круг в стеклянной крыше, просунул руку и открыл створку. По веревке, привязанной к скобе, он спустился внутрь. Это напомнило ему времена, когда много лет назад они вместе с Джимом занимались скалолазанием.

Рейджен провел в магазине почти час, разыскивая по номерам нужные ему модели – пару ножных скоб для четырехлетнего ребенка и маленькое складное кресло-коляску. Он открыл окно, опустил на землю скобы и коляску и вылез сам. Уложил все в багажник и поехал обратно в Коламбус.

Было уже утро, когда машина остановилась у дома Нэнси.

– У меня кое-что есть для маленькой Нэнси, – сказал Рейджен старушке, которая смотрела на него в окно.

Он вынул из машины коляску, раскрыл ее и показал, как та работает. Потом показал Нэнси, как надевать скобы.

– Потребуется много времени, чтобы научиться носить их. Но обязательно надо ходить.

Женщина заплакала:

– У меня никогда не будет столько денег, чтобы заплатить вам за эти вещи.

– Платить необязательно. Это помощь нуждающемуся ребенку от богатой компании по производству медицинских товаров.

– Можно угостить вас завтраком?

– Что ж, от кофе не откажусь.

– Как вас зовут? – спросила Нэнси, когда ее бабушка ушла на кухню.

– Называй меня дядя Рейджен.

Девочка обняла его. Бабушка принесла кофе и самый вкусный пирог, который он когда-либо ел. Рейджен съел его без остатка.

Потом сел в кресло-качалку и качался всю ночь, пытаясь разобраться во всем. Он был поражен тем, что существуют другие, о которых он не знал.

На следующий день Артур рассказал ему о Кевине и Филипе.

– Я считаю, что они – продукт твоего ума, – сказал Артур.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Прежде всего рассмотрим логическую сторону указанного явления, – сказал Артур. – Как отвечающий за ненависть, ты знаешь, что наделен разрушительной силой. Ненависть сильна, но неуправляема. Если человек желает овладеть энергией ненависти, при этом пытаясь избавиться от ее темной стороны, все равно она оставит свой след, все равно человек будет носителем зла. Наш разум хотел контролировать твою жестокость, чтобы твой гнев был избирательным и управляемым. Ты избавился от зла, ты можешь быть сильным, сохраняя спокойствие. Но какая-то доля порока осталась, это неизбежно, – что и привело к созданию Филипа и Кевина.

Денни не имел представления, почему его арестовали и что происходит, но он сидел в камере, пока не пришел Дэвид, чтобы посмотреть, как тараканы бегают кругами. Скоро придут Артур, Рейджен или Аллен и выведут его отсюда. Дэвид знал, что он не был плохим мальчиком. Он вообще ничего плохого не сделал.

10 января, немногим более чем через месяц после его перевода в Афины, Билли открыл счет в банке на имя Фонда борьбы с насилием над детьми и вложил тысячу долларов. Это была часть пятизначной суммы, которую он получил от одной женщины в Коламбусе. Женщина намеревалась открыть художественную галерею и приехала в Афинский центр психического здоровья, чтобы купить картину «Грация Кэтлин».

Кроме того, Миллиган заказал партию наклеек на бамперы, – черные буквы на желтом фоне:

ОБНИМИ СЕГОДНЯ СВОЕГО РЕБЕНКА.

ЭТО НЕ БОЛЬНО.

ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ ОСТАНОВИТЬ НАСИЛИЕ

НАД ДЕТЬМИ. БИЛЛИ

Когда Учитель не беседовал с Мэри, доктором Колом или с писателем, становилось скучно, раздражало ограничение свободы, и он вновь опускался до уровня Денни, Дэвида или «распавшегося» Билли – так оказывалось проще разговаривать с другими пациентами. Работники клиники, ближе знавшие Билли, заметили, что в состоянии Денни или Дэвида он особенно остро сочувствовал другим пациентам – знал, когда они были расстроены, подвержены боли и страху. Одна из молодых пациенток порой убегала из незапертой палаты в состоянии паники или истерии, и тогда Билли подсказывал, где ее найти.

– Дэвид и Денни – часть меня, способная сопереживать, – объяснял писателю Учитель. – Они чувствуют, откуда идет боль. Когда кто-то уходит или расстроен, появляется как бы маяк в том месте, где он находится, и Денни или Дэвид просто указывают правильное направление.

– А где же Билли?

– Билли спит.

– Где спит?

Он ткнул себя в грудь.

– Здесь. Он спит.

– Скажи, Дэвид, что значит «встать на пятно»?

– Так говорит Артур. Он объясняет нам, как это происходит, когда кто-нибудь из нас должен выйти. Это большое яркое пятно света, как от прожектора. Все находятся вокруг него, бодрствуют или спят в своих постелях. И кто становится на пятно, тот выходит в мир. Артур говорит: «Тот, кто встает на пятно, овладевает сознанием».

– Мы все отзываемся на имя Билли, чтобы секрет не раскрылся. Но Билли сейчас спит. Он уже давно спит.

Меня ни одна тюрьма не удержит, захочу уйти – уйду.

– Полагаю, вам необходимо познакомиться с Рейдженом, – сказал Артур. – Вы сняли замок с ящика Пандоры. Остается поднять крышку. Но он не выйдет, пока вы не захотите, чтобы он вышел.

– Люди обещают, а потом забывают. Не оставляйте меня одного!

Миллиган стоял, съежившись, в дальнем углу комнаты. Лицо его было в крови, из носа текла кровь. Он в который разбил голову о стену.

Молодой человек безучастно взглянул на нее, и она поняла, что это уже не Денни. И это действительно оказался «хранитель боли».

– Дэвид? – спросила она. Тот кивнул.

– Мне больно, мисс Джуди. Очень больно. Я не хочу больше жить.

Аллен быстро сделал пару глубоких затяжек, прежде чем уйти. Эта маленькая деталь казалась такой естественной – курнуть напоследок, прежде чем появится Артур, который не курит. И опять взгляд потускнел, веки заморгали.

Снова застывшее лицо, взгляд в одну точку, состояние транса. Губы задвигались, словно шел неслышный внутренний разговор. Затем челюсти стиснулись, а брови нахмурились.

Вдруг глаза его распахнулись.

– О боже! – воскликнул он. – Я думал, что умер!

– Так я не умер?

– Адалана сказала, что это она сделала, потому что отчаянно хотела, чтобы ее ласкали и любили.

– Адалана изнасиловала этих… – не поняла Джуди.

– Видишь ли, она лесбиянка.

Коллаж поразил ее. В центре листа был изображен испуганный, плачущий ребенок, а под ним подпись: «Моррисон». Над ним нависал злобный мужчина и красным было написано слово «опасность». В нижнем правом углу был череп. Розали тронула простота выражения и глубина чувств. Она не просила делать ничего подобного и вовсе не такое ожидала увидеть. Чувствовалось, что этот коллаж рассказывал мучительную историю, он буквально вызывал дрожь.

– Они не «личности», доктор Джордж. Они люди.

– Почему ты на этом настаиваешь?

– Когда вы называете их личностями, получается, что вы не считаете их живыми людьми. (Аллен)

Розали заметила, что в ее присутствии он все более и более входил в роль маленького мальчика, которого она знала как Денни. Угнетало то, что многие из его рисунков изображали смерть.

– Какого черта тебе понадобился секс с женщинами?! Ты сама женщина!

– Вы, мужчины, не понимаете. По крайней мере, дети знают, что такое любовь, сочувствие, что такое обнять кого-то и сказать: «Я люблю тебя, беспокоюсь за тебя, я сочувствую тебе».

– Позволь тебя перебить, – сказал Артур, – но я всегда считал, что физическая любовь нелогична и анахронична, имея в виду последние достижения в науке…

– Ты с ума сошел! – воскликнула Адалана. – Вы оба! – Затем ее голос вновь стал мягким. – Если бы вы хоть раз ощутили, что это такое, когда тебя обнимают и ласкают, вы бы поняли.

Потом вышел Дэвид и вытер слезы на глазах. Увидев разбитый цветочный горшок на полу, он смотрел на него, понимая, что цветок погиб. Больно было видеть, как он лежит с оголенными корнями. Дэвид чувствовал, как умирает цветок.

Однажды утром Розали наблюдала, как Билли Миллиган сидел на ступеньках Уэйкфилд-Коттедж, двигая губами и разговаривая сам с собой. Вдруг что-то изменилось: Миллиган изумленно вскинулся, потряс головой и дотронулся до щеки.

Потом он увидел бабочку, протянул руку и поймал ее. Заглянув в сложенные ладони, он с криком вскочил на ноги, раскрыл ладони и вскинул руки вверх, помогая бабочке взлететь, но та упала на землю и осталась там лежать. Билли смотрел на нее с состраданием. Когда Розали подошла к нему, он повернулся, очевидно испугавшись, с глазами, полными слез. Розали, сама не зная почему, почувствовала, что перед ней стоит кто-то, кого она еще не знает.

Он поднял бабочку:

– Она больше не сможет летать.

Розали тепло улыбнулась, не рискуя назвать его настоящим именем. Наконец она решилась и тихо сказала, почти прошептала:

– Здравствуй, Билли. Я давно уже хочу познакомиться с тобой.

Она села рядом с ним на ступеньку, а он обхватил свои колени и в ужасе смотрел на траву, на деревья, на небо.

Когда Аллен работал над лицом, инструмент соскользнул и вонзился ему в руку, так что потекла кровь.

Аллен открыл рот от удивления. Он знал, что осторожно обращался с инструментом. Вдруг его что-то отбросило к стене. Проклятье! Опять Рейджен.

– Что я сделал на этот раз? – прошептал он. Ответ эхом прозвучал в его голове:

– Никогда не трогай работу Билли.

– Черт, я только собирался…

– Ты собирался похвастаться. Показать, что ты талантливый художник. Но сейчас для Билли очень важна эта терапия.

Вечером новость была передана по телевидению, и Билли ушел в свою палату весь в слезах. Несколько дней спустя он нарисовал портрет красивой молодой женщины с мукой во взгляде – портрет Адаланы, как утверждала и сестра Нэн Грейвс.

Они позволили сфотографировать рисунки, которые Гэри привез из клиники: Моисея, разбивающего таблицы с Десятью заповедями, музыканта-еврея, играющего на рожке, пейзаж и портрет Адаланы.

Газетные публикации расстроили Билли, и во время последнего сеанса с доктором Кокен он был подавлен: он страшился того, что могли сделать с ним заключенные, узнав, что одна из его личностей – лесбиянка. Билли сказал ей:

– Если меня признают виновным и отошлют обратно в Ливанскую тюрьму, я должен буду умереть.

– Тогда победит Челмер.

– Что делать? Вся эта ненависть сидит во мне. Я не могу с ней справиться.

Хотя доктор Кокен редко давала советы или инструкции, предпочитая косвенными методами добиваться того, чтобы пациент принимал решение сам, она понимала, что уже не осталось времени на подобного рода терапию.

– Твоей ненависти можно найти полезное применение, – предложила она. – Ребенком ты страдал от оскорблений. Ты мог бы победить эти ужасные воспоминания и человека, который стал их причиной, посвятив свою жизнь борьбе против насилия над детьми. Живым ты можешь бороться и победить. Если умрешь, победит человек, оскорбивший тебя.

Позднее в тот же день, разговаривая в своей палате с Донной Эгар, Билли сунул руку под кровать и достал бритву, которую Томми прикрепил к перекладине почти семь месяцев назад.

– Вот, – сказал он, передавая ей бритву. – Этого больше не нужно. Я хочу жить.

Донна заплакала и прижала его к груди. Розали он сказал:

– Я не хочу идти в мини-группу. Я должен подготовиться к тому, чтобы быть одному. Я должен стать твердым. Никаких прощаний.

Но члены мини-группы сделали для него прощальные открытки, и когда Розали принесла их ему, Билли расплакался.

– Впервые в жизни, – сказал он, – у меня нормальная человеческая реакция. По-моему, это то, что называют «смешанными чувствами». Я никогда раньше этого не испытывал.

Билли протянул руки, и, когда наручники защелкнулись, Розали увидела, как он поморщился. Тюремный фургон двинулся, и женщины шли рядом с ним, пока машина медленно ехала по извилистой дороге к каменному мосту. Они помахали Билли, вернулись на отделение и долго плакали.

Он будет продолжать отзываться на имя Билли, хотя и знал, что не был ни Билли-ядром, ни полностью синтезированным Билли. Он был чем-то средним.

– Я не чувствую себя знаменитым, – сказал Билли. – Я чувствую, что меня ненавидят.

«Джеймс Миллиган готов заявить под присягой, что много раз Челмер Миллиган брал Джеймса и Билла на ферму, где был амбар. Его, Джеймса, он посылал в поле ловить кроликов, а Биллу всегда приказывал оставаться с ним, отчимом Челмером. Во всех случаях, когда он, Джеймс, возвращался к амбару, Билл плакал. Много раз Билл говорил Джеймсу, что отчим делает ему больно. Всякий раз, когда Челмер видел, что Билл рассказывает про такие случаи Джеймсу, он, Челмер Миллиган, говорил Биллу: «Ведь в амбаре ничего не происходило, да?» Билл, который очень боялся отчима, говорил: «Да». Потом Челмер говорил: «Ведь мы не хотим расстраивать вашу маму?» И перед тем как ехать домой, он брал с собой Джеймса и Билла и покупал им мороженое.

Джеймс Миллиган также подтверждает факты жестокого обращения с Билли в домашней обстановке».

Джуди готова была заплакать, но сдержалась. Она схватила Билли и потащила его в комнату ожидания, чтобы избежать толпы. Дороти Тернер пришла поздравить его, а за ней Стелла Кэролин и другие. Джуди видела, что все они плакали.

Когда Гэри ввел Билли в приемную, репортеры и телеоператоры окружили их, следуя за Билли и снимая его.

– Как вы чувствуете себя, мистер Миллиган?

– Хорошо.

– Вы настроены оптимистично теперь, когда суд закончен?

– Нет.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, – сказал Билли, – предстоит еще многое.

– Какие цели стоят сейчас перед вами?

– Я хочу вновь стать гражданином. Хотел бы лучше узнать жизнь.

Когда фургон завернул за угол, немного кофе выплеснулось на новый костюм. Билли швырнул кружку за сиденье. Чувствовал он себя отвратительно, и это ощущение становилось все сильнее.

Билли не имел представления о том, что такое Афинский центр психического здоровья. Возможно, это очередная тюрьма. Нельзя забывать, что мучения далеко не закончились и множество людей все еще желают надолго его засадить. Комиссия по досрочному освобождению уведомила Гэри о том, что, храня дома пистолеты, Билли нарушил условия досрочного освобождения, и как только он вылечится, его вернут в тюрьму. Не в Ливанскую. Из-за его преступных деяний его, наверно, пошлют в ад под названием Лукасвилль. Где Артур? Где Рейджен? Соединятся ли они когда-нибудь с ним? Они ехали по занесенной снегом дороге номер 33, проехали через Ланкастер, в котором Билли вырос, пошел в школу и пытался убить себя. Это было невыносимо. Он очень устал и хотел от всего уйти, поэтому закрыл глаза, чтобы ничего не видеть…

Несколько секунд спустя Денни огляделся вокруг в недоумении, не понимая, где находится. Ему было холодно, одиноко и очень страшно.

Но когда она оставила его одного, он остался сидеть в кресле возле своей комнаты, боясь пошевелиться, пока одна из сестер не выключила свет в коридоре.

Он прошелся по комнате, сел на кровать. Его била дрожь, глаза были полны слез. Он знал, что, когда люди добры к тебе, в конце концов придется платить за это. Всегда следует ждать подвоха.

Билли лег на кровать, не зная, что же с ним будет. За окном виднелись голые деревья. Сон не шел, но день был длинным, и наконец Билли уснул.

– Артур, ты знаешь всех других?

– Да.

– Ты всегда их знал?

– Нет.

– Как ты узнал об их существовании?

– Методом дедукции. Когда я понял, что теряю время, я стал следить за другими. Я обнаружил, что они разные, и стал размышлять об этом. Потом, задавая некоторые вопросы – и вслух, и про себя, – я узнал правду. Постепенно, в течение нескольких лет, я установил контакт с остальными.

– Я очень странно себя чувствую.

– Попытайся описать свое состояние.

– В голове чего-то не хватает.

– Памяти?

– Нет. Понимаете, перед судом я был более тесно связан со всеми остальными. А теперь вот здесь, – постучал он по голове, – как будто не хватает многих кусочков.

– Извините, доктор Кол. Иногда вы задаете вопрос, и мне кажется, что я знаю ответ, но когда я пытаюсь ответить – ответа нет. Мой Артур или Мой Рейджен знали бы, как ответить. Они умнее меня, и у них хорошая память. Но я не знаю, куда они ушли.

– Артур – внутренний помощник?

– Я так думаю, Билли. Он подходит для этой роли: умный, знает о существовании других, высоконравственный…

– Артур очень высоконравственный. Это он составил правила.

– Какие правила?

– Как поступать, что делать, чего не делать.

– Да, я думаю, Артур очень поможет в твоем лечении, если будет с нами сотрудничать.

– Он будет, – сказал Билли. – Артур всегда говорит, как важно соединиться и поправиться, чтобы я смог стать полезным гражданином. Но я не знаю, куда он ушел.

– Помню, как будто это было вчера, – сказала его мать, разглаживая юбку на своих длинных загорелых ногах. – Тебе было около четырнадцати. Я нашла кухонный нож под твоей подушкой и спросила, почему он там лежит. Знаешь, что ты мне ответил? Наверно, это ответил тот, другой: «Мадам, я думаю, ваш муж будет мертв к утру». Это были твои слова, Бог свидетель.

– Заставить Билли уснуть, чтобы выставить нас на обозрение. Я приложил все усилия, чтобы держать его в бодрствующем состоянии. Ведь для него важно сохранять самоконтроль. Однако, – теперь он обращался к репортерам, – отвечая на ваш вопрос о буйстве, я могу уверить родителей этого города, что им не потребуется запирать двери. Уильям выздоравливает. От меня он учится мыслить логически, от Рейджена – выражать недовольство. Мы учим его, и он понемногу поглощает нас. Когда Уильям научится всему, чему мы должны научить его, мы исчезнем.

– Это большое белое пятно света на полу. Все стоят вокруг или лежат на своих кроватях в темноте: кто смотрит, кто спит или занимается своими делами. Но тот, кто становится на это пятно, овладевает сознанием.

– Если вам трудно говорить об этом, не говорите.

– Все в порядке, – сказал Билли. – Доктора говорят, что для меня важно избавиться от этого. – Он закрыл глаза. – Я помню, это произошло через неделю после 1 апреля, Дня дурака. Я был в четвертом классе. Он взял меня на ферму, чтобы я помог ему подготовить огород для посадки. Он привел меня в амбар и привязал к ручному плугу. Потом… потом…

У него на глазах выступили слезы, голос стал хриплым, запинающимся, детским.

– Может быть, не надо? – осторожно спросил писатель.

– Он бил меня, – сказал Билли, потирая запястья. – Он запустил мотор, и я испугался, что меня втянет и разорвет на куски лопастями. Он сказал, что, если я пожалуюсь матери, он закопает меня в амбаре и скажет ей, будто я убежал, потому что ненавидел ее.

По щекам Билли текли слезы, а он продолжал говорить:

– В следующий раз, когда это случилось, я просто закрыл глаза и ушел. Я знаю теперь, – доктор Джордж Хардинг помог мне вспомнить многое, – что это Денни был привязан к мотору, а потом появился Дэвид и взял боль на себя.

Писатель почувствовал, что дрожит от охватившего его гнева.

– Удивительно, что вы вообще выжили.

– Теперь я понимаю, – прошептал Билли, – что, когда полиция пришла за мной в «Ченнингуэй», меня не арестовали, а спасли. Мне жаль, что до того, как это случилось, людям был причинен вред, но я чувствую, что Господь наконец улыбнулся мне, впервые за двадцать два года.

До того как я уснул и с тех пор, как доктор Уилбур меня разбудила, внутри меня не перестает идти война.

– Артур теряет власть. «Нежелательные» сейчас восстают и решили вам открыться. Это Кевин написал список. Но когда нет доверия, нельзя слишком раскрываться. Мы теряем механизм защиты. Мне пришлось поклясться, что я никому не скажу, но врать я не буду.

– Рейджен, что произойдет?

– Мы сплотимся, будем все вместе. Контроль будет полный, больше никакой амнезии. И только один будет главным.

– Кто это будет?

– Учитель.

– Кто этот Учитель?

– Очень хороший человек. Точнее, в нем есть и плохое и хорошее, как и во всех людях. Вы знаете сегодняшнего Билли. Его эмоции меняются в зависимости от обстоятельств. Учитель держит свое имя в тайне, но я знаю, кто это. Если вы узнаете, кто Учитель, уж точно посчитаете нас сумасшедшими.

– Объясни, пожалуйста.

– Так я и объясняю. Вы уже встречались с отдельными частями Учителя, доктор Кол. Главный вопрос – как все мы узнали о вещах, которые знаем? От Учителя. Он научил Томми электронике и технике побегов. Он научил Артура биологии, физике и химии. Меня он обучил, как обращаться с оружием и как управлять адреналином, чтобы достигнуть максимальной силы. Он всех нас научил рисовать и писать картины. Учитель знает все.

– Рейджен, кто Учитель?

– Учитель – Билли, все в одном. Но Билли об этом не знает.

– Почему ты стоишь сейчас на пятне и говоришь мне все это?

– Потому что Артур сердится. Он совершил ошибку, ослабив контроль и позволив Кевину и Филипу сообщить о «нежелательных». Артур умный, но он всего лишь человек. А теперь у нас мятеж.

– Расскажи еще что-нибудь об Учителе, – предложил Малависта.

– Объясняю, – повторил Рейджен. – Билли был необыкновенно одаренным ребенком. Он был «все мы в одном». Сейчас он об этом не знает.

– Тогда почему ему потребовались вы? – спросил Малависта.

– Я создан для физической защиты.

– Но ты же знаешь, что ты просто плод воображения Билли.

Рейджен откинулся назад и улыбнулся:

– Да, мне говорили, и я согласился с тем, что я – плод воображения Билли. Но сам Билли этого не принял. Билли многое не удалось, поэтому и появились «нежелательные».

– Ты думаешь, Билли должен знать, что он – Учитель? – спросил Малависта.

– Это расстроит его. Но когда вы будете говорить с Учителем, вы будете говорить с Билли как «со всеми в одном». – Рейджен опять стал рассматривать часы. – Нехорошо тратить деньги за спиной Билли. Но теперь хоть будет знать, сколько времени потерял.

– Рейджен, как ты думаешь, не пора ли вам всем встретиться с реальностью и поработать над вашими проблемами? – спросил Кол.

– У меня нет проблем. Я – часть проблемы.

– Как, по-твоему, отреагирует Билли, если узнает, что он – Учитель?

– Это его сломает.

Он – Учитель.Он обладает умом, талантом художника, стой, владеет искусством убегать.

Билли силился понять это. Сначала был только Билли-ядро, тот, который родился и имел свидетельство о рождении. Затем он распался на множество частей, но все это время за отдельными частями стоял некто безымянный – кто-то, кого Рейджен назвал Учителем. В некотором смысле невидимая, фрагментарная, похожая на дух сущность, называемая Учителем, создала всех других – и детей, и монстров, – и поэтому он один нес ответственность за их преступления.

Если эти двадцать четыре человека сольются в одного, получится Учитель. Получится цельный Билли. Как это почувствовать? Будет ли он знать об этом? Доктор Кол должен познакомиться с Учителем. Это важно для лечения. И писателю тоже нужен Учитель, чтобы узнать все, что случилось…

Билли закрыл глаза и почувствовал странное тепло, поднимающееся от ног вверх, в туловище, в руки, в плечи, в голову. Он ощутил вибрацию и пульсацию. Он посмотрел вниз и увидел пятно, яркое пятно света, слепящее глаза. Глядя вниз, он понимал, что они должны встать на пятно, все вместе, сразу. Потом они оказались на пятне, в пятне… прошли сквозь пятно… падают… мчатся сквозь внутреннее пространство… все люди плывут вместе… скользят вместе… соединяются…

А потом он оказался на другой стороне.

Миллиган сжал руки и протянул их вперед, глядя на них. Теперь он знал, почему ему не удавалось стать цельным: другие не были выявлены. Все личности, которых он создал, все их действия, мысли, воспоминания, с раннего детства Билли до этого момента, теперь вернулись к нему. Он знал и свои положительные творения, и свои неудачи – тех самых «нежелательных», которых Артур пытался контролировать и прятать. Теперь Билли знал всю свою историю: их глупости, их трагедии, их еще нераскрытые преступления. И еще он знал, что, когда подумает о чем-то или вспомнит и расскажет об этом писателю, остальные двадцать три тоже услышат это и узнают историю своих собственных жизней. Раз они будут знать, амнезия исчезнет и они уже никогда не смогут быть такими же. Это печалило его, словно он потерял что-то. Надолго ли?

Билли почувствовал, что кто-то идет по коридору, и обернулся, чтобы увидеть, кто к нему идет. Он понимал, что все его части знают маленького доктора.

– Ты – Учитель, не так ли? Я ждал тебя. Учитель посмотрел на него с высоты своего роста и кивнул, слегка улыбнувшись.

– Вы смели мою защиту, доктор Кол.

– Я не делал этого, ты же знаешь. Просто пришло время.

– Ничего не будет по-прежнему.

– А ты хочешь, чтобы все оставалось по-прежнему?

– Думаю, что нет.

– Теперь ты сможешь рассказать писателю всю историю. Сколько ты помнишь?

Учитель не отрываясь смотрел на него.

– Все. Я помню, как Билли принесли в больницу во Флориде, когда ему был всего месяц и он чуть не умер, потому что у него была опухоль в горле. Я помню его настоящего отца, еврея Джонни Моррисона, комедианта и конферансье, который покончил жизнь самоубийством. Я помню первого друга детства Билли, которого он себе вообразил.

Кол с улыбкой кивнул и похлопал его по руке.

– Хорошо, что ты с нами, Учитель. Еще многое нужно узнать.

Билли было почти пять лет, когда однажды утром он пришел на кухню и встал на цыпочки, чтобы достать со стола кухонное полотенце. Внезапно горшок для теста, который стоял на столе, упал и разбился. Билли попытался сложить кусочки вместе, но они не складывались. Услышав, что кто-то идет, он задрожал. Он не хотел, чтобы его наказывали и делали ему больно.

Он понимал, что сделал что-то плохое, но не хотел знать, что сейчас произойдет, не хотел слышать, как мама будет кричать на него. Он закрыл глаза и уснул…

Шон открыл глаза и огляделся. Он увидел на полу разбитый горшок и в недоумении посмотрел на него. Что это? Почему горшок разбит? Почему Шон оказался здесь?

Вошла симпатичная женщина, посмотрела на него и задвигала губами, но Шон ничего не слышал. Она все трясла и трясла его и больно тыкала пальцем ему в грудь. Лицо ее покраснело, губы продолжали двигаться. Мальчик не понимал, почему она сердится на него. Женщина потащила его в комнату, втолкнула внутрь и закрыла дверь. Шон сидел в мертвой тишине, не зная, что произойдет дальше. Потом он уснул.

Билли открыл глаза и съежился, ожидая побоев за разбитый горшок, но ударов не последовало. Как он попал обратно в свою комнату? Что ж, он уже начал привыкать к тому, что где-то находится, потом закрывает глаза, открывает их – и он уже в совершенно другом месте и в другое время. Билли думал, что так происходит со всеми. Ему уже случалось бывать в ситуациях, когда его называли вруном, наказывали за то, чего он не делал. Но сейчас впервые он что-то сделал, потом проснулся – и его не ругали. Интересно, когда мама накажет его за разбитый горшок? Билли нервничал и провел остаток дня в своей комнате. Хотелось, чтобы Джимбо пришел домой из школы или чтобы показался тот маленький черноволосый мальчик, который раньше играл с его солдатиками и машинками. Билли зажмурился, надеясь, что мальчик появится. Но ничего не произошло.

Странно, но с тех пор Билли никогда не чувствовал себя одиноким. Всякий раз, когда ему становилось одиноко, скучно или грустно, он просто закрывал глаза. Открыв глаза, он обнаруживал себя в другом месте, и все было по-другому. Бывало, глаза закрывались, когда на улице ярко светило солнце, а когда открывались – вокруг была ночь. Или наоборот. Бывало и так, что он играл с Кэти или с Джимбо, мигнул – и вот уже сидит на полу в одиночестве. После таких случаев Билли порой обнаруживал на руках красные пятна, а иногда болело пониже спины, словно его отшлепали. Но самого его не шлепали и не трясли. И он был рад, что избежал наказания.

В первом классе Билли учился хорошо. Монахини хвалили его рисунки. Он мог быстро делать наброски, и его умение пользоваться светотенью поражало. Но во втором классе сестра Джейн Стефенс поставила себе целью, чтобы он писал и рисовал правой рукой:

– Уильям, в твоей левой руке сидит дьявол. Мы должны его выгнать.

Он увидел, как она взяла линейку, и закрыл глаза…

Шон огляделся и увидел направляющуюся к нему женщину в черном платье и ослепительно белом нагруднике, с линейкой в руке. Он знал, что находится здесь для того, чтобы его наказали. Но за что? Губы ее задвигались, но он ничего не слышал. Он только стоял, съежившись и глядя в ее красное, сердитое лицо. Она схватила его левую руку, подняла линейку и стала молча бить его по ладони.

Слезы побежали по его щекам, и он опять не мог понять, почему он здесь и почему его наказывают за то, чего он не делал. Это было несправедливо.

Когда Шон ушел, Билли открыл глаза и увидел уходящую от него сестру Стефенс. Он посмотрел на свою левую руку и увидел красные рубцы, почувствовал, как они горят. Еще он почувствовал что-то на лице и потрогал щеку правой рукой. Слезы?

В тот уик-энд, когда семья смотрела новости и похороны по телевизору, Билли увидел, что мама плачет. Ему стало больно от этого. Он не мог видеть ее плачущей и слышать ее рыдания, поэтому закрыл глаза…

Появился Шон и стал смотреть на немые картинки на экране телевизора. Все присутствующие тоже смотрели. Он подошел к телевизору, приблизил лицо к экрану и почувствовал вибрации. Челла оттолкнула его, чтобы не мешал смотреть. Шон ушел в свою комнату и сел на кровать. Он обнаружил, что если медленно выпускать воздух изо рта, при этом стиснув зубы, то получатся такие же смешные вибрации в голове – что-то вроде з-з-з-з-з-з… Он долго так делал, сидя один в своей комнате. З-з-з-з-з-з…

На следующее утро, перед завтраком, Челмер пришел на кухню. Вид у него был такой, словно он тоже плохо спал. Он объявил, что он и Билли поедут на ферму. Там много работы.

Челмер вел машину, за всю дорогу не проронив ни слова. Он открыл гараж и завел трактор в амбар. Потом Билли закрыл глаза. Он почувствовал боль…

В заявлении доктора Джорджа Хардинга суду говорится: «Пациент сообщает… что он лично подвергался садистскому и сексуальному насилию, включая анальный половой акт, совершаемый мистером Миллиганом. По словам пациента, это произошло, когда ему было восемь или девять лет, и продолжалось в течение года, обычно на ферме, где он находился один с отчимом. По его словам, он боялся, что отчим его убьет, так как тот грозился закопать мальчика в амбаре и сказать матери, что он убежал».

…Ив этот момент его разум, чувства и душа разлетелись на двадцать четыре части.

Он ударил мать. Билли был в комнате и видел это. Он пришел в ужас, ему хотелось защитить ее, остановить Челмера, чтобы тот не бил маму. Но он чувствовал запах ликера и боялся, что Челмер убьет его и закопает, а потом скажет маме, что он сбежал.

Билли убежал в свою комнату, захлопнул дверь спиной и зажал уши руками. Но он не мог не слышать маминых криков. Плача, он медленно сполз по двери на пол, плотно закрыл глаза, и глухота Шона наконец принесла долгожданную тишину…

Челмер взял его на ферму, увел за кукурузное поле, дал ему лопату и приказал копать…

Позднее доктор Стелла Кэролин описала этот эпизод в своем заявлении, которое она зачитала на суде: «Отчим подверг его сексуальному насилию и грозился закопать живьем, если Билли пожалуется своей матери. Он действительно закопал ребенка, оставив у его лица трубку для воздуха… Прежде чем откопать ребенка, он помочился через трубку прямо в его лицо» («Ньюсуик», 18 декабря 1978 года).

…С того дня Денни стал бояться земли. Он больше никогда не ляжет на траву, не дотронется до земли, не нарисует пейзажа.

Билли любил цветы и поэзию, любил помогать матери по дому, но он знал, что Челмер называет его неженкой и чокнутым. Поэтому он перестал помогать матери и писать стихи. Появилась Адалана, чтобы все это делать за него, но втайне.

Однажды вечером Челмер сел перед телевизором, чтобы посмотреть фильм о Второй мировой войне. В этом фильме гестаповец бил свою жертву шлангом. Когда кино закончилось, Челмер вышел во двор и отрезал длинный кусок от садового шланга, сложил его вдвое и замотал черной лентой сложенные вместе концы, чтобы получилась ручка.

Войдя в дом, он увидел, что Билли моет посуду. Прежде чем Адалана сообразила, что случилось, она почувствовала сильный удар по пояснице, от которого упала на пол. Челмер повесил шланг за петлю на дверь спальни и лег спать. Адалана поняла, что мужчины жестокие и отвратительные и что им нельзя доверять. Она очень хотела, чтобы Дороти или одна из девочек – Кэти или Челла – обняла ее, поцеловала и заставила уйти все ее страхи и обиды. Однако ей было известно, что это вызовет неприятности, поэтому Адалана легла и плакала, пока не уснула.

Ригведа, Самаведа, Яджурведа и Атхарваведа.

с Девибхагавата-пураной и Деви-гитой,

Друзья мои, вы догадываетесь, к какому одиночеству мы восходим?

КК