Как она вообще могла улыбаться мне, если её душа гнилее изъеденного червями трупа? Я видела каждый её лицемерный поступок, как свой.

Все её любили, и мне было совершенно непонятно почему. Она с улыбкой шла по головам, при этом смеясь во весь голос. Она общается со мной т.к считает это чем-то необычным, это даёт ей силы поверить в свою уникальность.

Видимо, она позабыла тот факт, что я могу в любой момент схватить её за волосы и окунуть лицом в грязь, если мне что-то резко не понравится вдруг.

Меня раздражали её безуспешные попытки отправить меня спать. Её раздражало то, что я могу начать ходить по квартире посреди ночи т.к мне нужно о чём-то подумать. Меня раздражало её бесконечное возмущение по поводу моего веса и попытки меня закормить. Её раздражала моя мрачность.

И нет, мы не ругались. Совсем. Мы молча ненавидели друг друга и в этом было что-то неуловимо прекрасное. Оно было в её улыбке и моём безумном оскале.

Если убрать эту ненависть, то вы получите серую и скучную картину, где одна улыбается другой, а вторая пытается улыбаться ей.

Добавьте ненависть и вы получите шоу.

Её лучезарность меня утомляла, бесила, угнетала.

Вызывала зависть.

А в некоторые дни я даже видеть не хотела это рыжеволосое чудовище, которое в очередной раз пило кофе, умиляясь своей домашней сипухе.

А иной раз мне было трудно удержаться от того, чтобы не перерезать ей горло серпом.

Но я понимала одно: она никогда не боялась меня. И это дико раздражало. Мне был необходим страх в её глазах. Она не дала мне этого и это было сродни вызову. Она нарушила многолетние устои. И это просто вопиюще.

Перед моими глазами до сих пор стоит сцена, где это дьявольское отродье передает мне ворона, улыбается, глядя прямо на меня и в мои глаза. Она была гораздо ниже меня. Наверное, у неё рост Наполеона. Она едва могла достать до моего плеча. И от этого становилось ещё хуже. Лучшего повода спровоцировать меня просто не придумало человечество. Мне хотелось разорвать её на куски голыми руками, уничтожить и стереть память о ней навсегда.

Она слишком сильно раскрывает свой мир перед другими. Кто-нибудь и когда-нибудь сожмёт его в руке, заставляя медленно трескаться и истекать кровью.

И как безумно жаль, что это буду не я.

Все повторится

Оооо, ну всё, у меня осень. Каждый год, в эту пору я увольняюсь с амры и ищу новое место работы. И оно всегда находит меня само, когда я уже совсем отчаиваюсь. Ну и угадайте, что происходит? Да, я творю дичь. Такую, что мне потом жить не хочется. И я очень соскучилась по такой себе. По такой ебанутой. Приезжать домой в ночи. Бухать ночи на пролёт и ехать в универ никакущей, но счастливой. Ну и конечно же нужно влюбиться в какого-то мудака на новой работе, и у него по-любому будет баба, а может даже жена. Но без этого никак, это ж финальный аккорд моих осеней. Так сказать вишенка на торте. Пхахах. Так всегда происходит. А зимой, я снова собираю себя по кусочкам. Так и будет, поверьте.

Нет, она не сопротивлялась, не кричала, а молча отрезала от себя куски и укладывала их на сковородку. Мне оставалось лишь смотреть и предвкушать. Кровь так небрежно падала на пол, и я обдумывала, что стоит вызвать Грету, что бы она смыла быстро растущие пятна. Собака под моими ногами тихо поскуливала, я знала, что терпкий запах сырого мяса тоже не давал ей покоя, как и мне.

Она отдавала себя по кускам, не жалея. Каннибализм не всегда носит физический характер. Гораздо хуже, когда он духовный.

Он подразумевает поглощение чужого внутреннего мира. Выедание разума и издевательство над психикой до тех пор, пока человек сам не начнёт отдавать себя. Пока он не станет зависим от этого. Пока он не будет не спать ночами, чтобы отстроить свой мир заново. И всё ради того, чтобы в этот мир ворвался единственный всадник Апокалипсиса, вновь сжигающий всё до тла.

И так будет долго. Так долго, пока руины подлежат восстановлению. И ты уже не можешь жить без этого. Но в один день ты понимаешь, что твой измученный мир, покрытый рубцами, надрывами, больше не заживает. И тогда тот человек просто уйдёт. Твой мир разрушен, ты на грани поехавшего ума, а ему нужен новый.

Собственно, это одна из причин, по которым я никого слишком близко не подпускаю.

Иногда чувствую себя, как необычное животное в цирке, на которое все смотрят с любопытством и опаской, а порой от людей исходить ничем не подкреплённая ненависть.

У людей странная манера бояться и ненавидеть всё, что отличается от них. Стоит кому-то немного отклониться от нормы и он уже чудовище в глазах остальных. Это меня совсем не огорчает. Даже наоборот. Это своего рода стимул продолжать дальше. Чем сильнее ты уходишь в свои дебри, тем больше люди сторонятся тебя. Тем меньше они мешают.

Хоть это и спорное утверждение. Люди имеют обыкновение подсознательно тянуться к тем, кто сильнее. Это вызвано желанием быть ведомым этим человеком, возможно. Я не первый год не могу понять природу данных поступков.

Человек видит того, кто отличается от него, возмущается, ненавидит его, но подсознательно желает быть рядом и восхищается им. Чем это вызвано? Что мешает человеку просто желать быть рядом? Почему почти каждое подобное действо должно сопровождаться ненавистью?

Я не позволяю людям быть ко мне ближе, чем я того хочу. У меня есть несколько людей, которые мне дороже, чем все остальные. И мне этого с головой хватает. Не вижу смысла набирать горы друзей, которые в итоге предадут или просто забудут обо мне.

Дружба - лучший билет в одиночество. Никакие затворы и уходы в отшельники не создадут такого чувства одиночества, какое создаёт дружба. Просто лучшее пособие по тому, как в итоге остаться одному и решать свои проблемы.

мэри-джейн,
где же ты?
мне сбежать бы скорей
в никуда.
далеко от пустых теней,
где искал твоё имя
и не находил никогда.
сколько лет не скитался бы,
сколько раз не бросался
от берега в шторм
среди стольких имен в мире этом,
мне всегда вспоминается
лишь одно.
мэри-джейн,
а ведь ты была выдуманной,
в самом деле,
и причиной тому -
что так больно назвать твоё
- моё самое важное имя,
но уже не моей давно.

Никогда не умела выражать свои чувства. Я не умею ярко любить или что-то в этом роде. Я в принципе любить не особо умею. Так было всегда.

В детстве я ни разу не влюблялась. Вообще. Ни в 10, ни в 15, ни в 17 лет. Люди меня не интересовали. У меня нет к ним какого-либо влечения. Я даже представить и понять не могла такого чувства, как влюблённость. Оно было для меня чем-то странным и необычным.

Я никогда не понимала стремление людей вынести свои чувства на всеобщее обозрение. Мне всегда казалось, что это нечто личное, которое не подлежит обзору. В обществе это должны быть два простых человека, связанных крепкой дружбой, что-ли. Это не должно быть всеобщим. Иначе отношения начинают носить пользовательский характер. И когда становишься зрителем публичных отношений, всё это теряет свой смысл и очарование, обретая какую-то грязь и пошлость.