We are all just prisones here

Обещай, что мы не станем чужими друг другу
С годами, взрослый не значит умный

Приходи в гости, позови друзей, но знай, февраль тоже придет.

Сегодня на психологии нам 4 часа читали лекцию на тему депрессии. Рассказывали, как опознать её, что можно говорить человеку в таком состоянии, что нельзя. Уже во всем Мире к этому относятся очень серьезно, и для меня остается загадкой почему в России это не считается болезнью? Если ты в депрессии тебе говорят: "Что ты ноешь?", "хватит ходить с кислым лицом", "займись чем нибудь полезным и все пройдет". Но по всему миру депрессия считается патологией! Это болезнь, которую нужно лечить. Нельзя говорить такому человеку -"Посмотри на других! Посмотри какие проблемы у других людей, тебе не на что жаловаться!". Человек и так чувствует себя ущербным, ему кажется что он только причиняет неудобства другим людям, а такое сравнение его проблем и проблем чужих людей только усугубляет ситуацию. Депрессия нередко, даже часто, приводит к суициду. Просто посмотрите вокруг, скольким несчастным людям можно помочь. Добрыми словами, частичкой внимания можно спасать жизни. "Сердце можно лечить только сердцем".

Он больше не мой. Он больше не мой. Я для него теперь пустое место. Нет, ему не интересно что со мной происходит. Нет, он не вернет тебя назад. Ты ему не нужна. Повторяю это, как мантру каждую секунду. Читаю, как молитву перед сном. С надеждой, что завтра я буду вспоминать о нем чуть меньше, чем сегодня.

И прошу, ради Бога, перестань мне сниться.

Нас всегда заменяют другими.

Знаю, что мне грех жаловаться. Я сейчас живу жизнью, о которой многие только мечтают. Жизнь за пределами убогого маленького городка, учеба в одном из старейших университетов, новые впечатления. Но те, кто хоть раз учился за границей меня поймут. Никто тебя не готовит к тому, с чем тебе приходится сталкиваться каждый день. С одногруппниками, которые не хотят с тобой разговаривать, с колосальной нагрузкой, с огромной лавиной учебного материала, обрущивщейся на тебя. И прежде всего с одиночеством. А когда спустя несколько месяцев понимаешь что твои отношения не прошли проверку временем, это все гнетет тебя. Ты ломаешься каждый день, не в силах справиться со всем этим. Дни перерастают в недели, недели в месяца. И по тихоньку до тебя начинает доходить, что помочь тебе некому, если сама себя не вытащишь из этого болота, никто не вытащит.

Сегодня поняла, что я само терпение! Когда твои одногруппники сидят рядом с тобой и обсуждают что Гарри Поттер наискучнейший фильм, а ты Поттероман со стажем в 12 лет! Ну ничего, вам просто повезло, что мой итальянский еще не настолько хорош, чтобы унизить вас, грязнокровки.

«Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, в моей болезни, по ночам, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновенно все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усиливает мучения.»

Отрывок из книги: Федор Михайлович Достоевский. «Униженные и оскорбленные.»

«Прежде были только намерения, Ваня; теперь же я решилась совсем. Я люблю его бесконечно, а между тем выходит, что я ему первый враг; я гублю его будущность. Надо освободить его. Жениться он на мне не может; он не в силах пойти против отца. Я тоже не хочу его связывать. И потому я даже рада, что он влюбился в невесту, которую ему сватают. Ему легче будет расстаться со мной. Я это должна! Это долг… Если я люблю его, то должна всем для него пожертвовать, должна доказать ему любовь мою, это долг! Не правда ли?»

Отрывок из книги: Федор Михайлович Достоевский. «Униженные и оскорбленные.»

" Одной любви мало; любовь оказывается делами; а ты как рассуждаешь: «Хоть и страдай со мной, но живи со мной», — ведь это не гуманно, это не благородно! Говорить о всеобщей любви, восторгаться общечеловеческими вопросами и в то же время делать преступления против любви и не замечать их, — непонятно! Не перебивайте меня, Наталья Николаевна, дайте мне кончить; мне слишком горько, и я должен высказаться. Ты говорил, Алеша, что в эти дни увлекался всем, что благородно, прекрасно, честно, и укорял меня, что в нашем обществе нет таких увлечений, а только одно сухое благоразумие. Посмотри же: увлекаться высоким и прекрасным и после того, что было здесь во вторник, четыре дня пренебрегать тою, которая, кажется бы, должна быть для тебя дороже всего на свете! Ты даже признался о твоем споре с Катериной Федоровной, что Наталья Николаевна так любит тебя, так великодушна, что простит тебе твой проступок. Но какое право ты имеешь рассчитывать на такое прощение и предлагать об этом пари? И неужели ты ни разу не подумал, сколько горьких мыслей, сколько сомнений, подозрений послал ты в эти дни Наталье Николаевне? Неужели, потому что ты там увлекся какими-то новыми идеями, ты имел право пренебречь самою первейшею своею обязанностью? Простите меня, Наталья Николаевна, что я «изменил моему слову. Но теперешнее дело серьезнее этого слова: вы сами поймете это… Знаешь ли ты, Алеша, что я застал Наталью Николаевну среди таких страданий, что понятно, в какой ад ты обратил для нее эти четыре дня, которые, напротив, должны бы быть лучшими днями ее жизни. Такие поступки, с одной стороны, и — слова, слова и слова — с другой… неужели я не прав! И ты можешь после этого обвинять меня, когда сам кругом виноват?»

Отрывок из книги: Федор Достоевский «Униженные и оскорбленные.»

«— Он был мой, — продолжала она. — Почти с первой встречи с ним у меня явилось тогда непреодолимое желание, чтоб он был мой, поскорей мой, и чтоб он ни на кого не глядел, никого не знал, кроме меня, одной меня… Катя давеча хорошо сказала: я именно любила его так, как будто мне все время было отчего-то его жалко… Было у меня всегда непреодолимое желание, даже мучение, когда я оставалась одна, о том, чтоб он был ужасно и вечно счастлив. На его лицо (ты ведь знаешь выражение его лица, Ваня) я спокойно смотреть не могла: такого выражения ни у кого не бывает, а засмеется он, так у меня холод и дрожь была… Право!..»

Отрывок из книги: Федор Достоевский «Униженные и оскорбленные.»

«Да, слезы о бедной Нелли, хотя я в то же время чувствовал непримиримое негодование: она не от нужды просила; она была не брошенная, не оставленная кем-нибудь на произвол судьбы; бежала не от жестоких притеснителей, а от друзей своих, которые ее любили и лелеяли. Она как будто хотела кого-то изумить или испугать своими подвигами; точно она хвасталась перед кем-то? Но что-то тайное зрело в ее душе… Да, старик был прав; она оскорблена, рана ее не могла зажить, и она как бы нарочно старалась растравлять свою рану этой таинственностью, этой недоверчивостью ко всем нам; точно она наслаждалась сама своей болью, этим эгоизмом страдания, если так можно выразиться. Это растравление боли и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость. Но на какую же несправедливость нашу могла пожаловаться Нелли? Она как будто хотела нас удивить и испугать своими капризами и дикими выходками, точно она в самом деле перед нами хвалилась… Но нет! Она теперь одна, никто не видит из нас, что она просила милостыню. Неужели ж она сама про себя находила в этом наслаждение? Для чего ей милостыня, для чего ей деньги?»

Отрывок из книги: Федор Достоевский. «Униженные и оскорбленные.»

Последняя попытка стать счастливым,
припав ко всем изгибам, всем извивам
лепечущей дрожащей белизны
и к ягодам с дурманом бузины.

Последняя попытка стать счастливым,
как будто призрак мой перед обрывом
и хочет прыгнуть ото всех обид
туда, где я давным-давно разбит.

Там на мои поломанные кости
присела, отдыхая, стрекоза,
и муравьи спокойно ходят в гости
в мои пустые бывшие глаза.

Я стал душой. Я выскользнул из тела,
я выбрался из крошева костей,
но в призраках мне быть осточертело,
и снова тянет в столько пропастей.

Влюбленный призрак пострашнее трупа,
а ты не испугалась, поняла,
и мы, как в пропасть, прыгнули друг в друга,
но, распростерши белые крыла,
нас пропасть на тумане подняла.

И мы лежим с тобой не на постели,
а на тумане, нас держащем еле.
Я - призрак. Я уже не разобьюсь.
Но ты - живая. За тебя боюсь.

Вновь кружит ворон с траурным отливом
и ждет свежинки - как на поле битв.
Последняя попытка стать счастливым,
последняя попытка полюбить.

Ты мне прозвонилась сквозь страшную полночь:
" А ты меня помнишь? "
ну, как позабыть тебя, ангел-звереныш?
" А ты меня помнишь? "
твой голос настаивал, стонущ и тонущ -
" А ты меня помнишь?" "А ты меня помнишь? "
и ухало эхо во тьме телефонищ -
рыдало по-русски, in English, in Polish-
you promise? Astonish…а ты меня помнишь?
А ты меня помнишь, дорога до Бронниц?
И нос твой, напудренный утренним пончиком?
В ночном самолете отстегнуты помочи -
Вы, кресла, нас помните?
Понять, обмануться, окликнуть по имени:
А ты меня…
Помнишь? Как скорая помощь,
В беспамятном веке запомни одно лишь -
" А ты меня помнишь?"

«Лежу я на дороге.

Лежу один посередине дня.

Я вам не виден, люди.

Ваши ноги

идут по мне и около меня.

Да что, вы

ничего не понимаете?!

Да что, у вас, ей-богу,

нету глаз?!

Та пыль,

что вы же сами поднимаете,

меня скрывает,

хитрая,

от вас.

Смотрите лучше.

Стоит лишь вглядеться,

я все отдам вам,

все, чем дорожил.

И не ищите моего владельца —

я сам себя на землю положил.

Не думайте,

что дернут вдруг за ниточку,

и над косым забором невдали

увидите какую-нибудь Ниночку,

смеющуюся:

«Ловко провели!»

Пускай вас не пугает смех стыдящий

и чьи-то лица где-нибудь в окне…

Я не обман.

Я самый настоящий.

Вы посмотрите только, что во мне!

Я одного боюсь,

на вас в обиде:

что вот сейчас,

посередине дня,

не тот, кого я жду,

меня увидит,

не «тот, кто надо,

подберет меня.