внимание! изменились константы

Однажды я проснусь и пойму, что ты рядом. Испугаюсь на первые несколько секунд, стану слушать своё сердце, отбивающее ритмы нашего любимого рок-н-ролла. Начну судорожно вспоминать всё, что произошло, пока не проснусь окончательно и не успокоюсь. Буду долго приводить в порядок дыхание, рассматривать тебя и щуриться на солнечные лучи из окна. Успокоюсь и смогу увидеть тебя глазами, которыми ты видишь меня.

Пройдёт минут двадцать, когда я пойму, что пора бы уже отвести взгляд от тебя и заняться делом. Прикину, как бы вылезти из твоих объятий, не разбудив. Конечно же, в результате ты проснёшься и, может быть, даже прижмёшь меня к себе покрепче, чтобы я не ушла. Ты не я: ты знаешь, чего ты хочешь. Как всегда, я поведу себя как последняя трусиха, чмокну в нос и выпрыгну из кровати, прихватив свои красные шортики с мартышками и белую алкашку. Я ещё не готова быть полностью открытой.

Забегу в ванную, включу воду. Склонюсь над раковиной и стану думать о том, что же я сделала. Спустя минуту пойму, что стоит отложить это на потом. Быстро натяну свой скромный туалет и начну чистить зубы. Тут-то ты и подойдёшь. Я же тебя знаю -- ты такой нетерпеливый, такой нежный, открытый. Теперь тебе уже не нужно ломать голову над тем, как же проявить свои чувства. Просто зайдёшь в комнату, а я сделаю вид, что чертовски занята разглядыванием утекающей в канализацию воды. Подожду пару секунд и получу то, чего хотела -- твои объятия. Ты улыбнёшься и шепнёшь мне на ухо "Сашка", глядя в отражение моих глаз в зеркале. В очередной раз будешь прицениваться, насколько мы гармонично смотримся. Под аккомпанемент ухающего сердца, я развернусь к тебе лицом и в шутку начну чистить тебе зубы своей щёткой. Какая к черту уже разница. Ты, наверное, начнёшь фыркать и отведёшь мою руку, выплюнешь зубную пасту, прополоскаешь рот и снова обнимешь так, словно обнимаешь меня в последний раз. Посмеёшься над моими мурашками и чмокнешь в лоб, что, возможно, наконец меня успокоит. А может, я даже расплачусь от переизбытка чувств и наконец пойму, что счастлива. Сквозь пелену, закрывшую глаза, с улыбкой пошучу над тем, что ты слишком жилистый и пора тебя откормить. И, что совсем ужасно, мы оба улыбнёмся, хотя большей бесвкусицы я и произнести не могла. Возможно, я буду дрожать от волнения. Чмокну тебя в подбородок и двинусь на кухню -- ставить чайник и готовить завтрак, оставив тебя одного, довольного, умилённого и улыбающегося.

Тихо протанцую на кухню, снова пытаясь утихомирить своё сердцебиение. Дрожащими руками налью воды в чайник и поставлю его на электрическую подставку. Присяду на стул, опущу голову на руки и глубоко вдохну. На выдохе подниму голову и спрошу тебя, голоден ли ты. Из ванной тебя не будет слышно, а потому я просто продолжу сидеть на стуле, дожидаясь чайника и не подавая виду, насколько я испугана: вряд ли ты поймёшь меня правильно. Ты выйдешь из ванной, подойдёшь ко мне и, опёршись на стол, поцелуешь одним из тех ласковых поцелуев, которые приберёг до утра. Поднимешь со стула и начнёшь со мной танцевать, а я стану смеяться и напевать что-нибудь из тех песен, что ты любишь. Приду наконец в себя и неожиданно начну ругаться: почему ты проснулся так рано; скоро чайник остынет такими темпами; да ты совсем сошёл с ума, тебе же холодно, немедленно надень майку. Отмахнувшись, поведёшь меня в сторону чайника. Освободишь одну руку, возьмёшь его и донесёшь до стола, а я буду продолжать брюзжать о том, что ты мог бы и мне дать за собой поухаживать. Засмеёшься, попросишь прекратить корчить из себя неизвестно что и расслабиться.

Утихну. Спрошу, какой чай ты хочешь. Ты ответишь, что тебе всё равно, каким будет чай и сколько сахара я туда положу. Тебя вообще не волнует ничего, кроме этого утра и меня. Спросишь, в какой день мы собираемся умереть, а то тебе ещё столько всего нужно сделать.

А сейчас я просто долго и мучительно жду, пока цемент на моём сердце засохнет.

Смотри, сколько здесь места. На моей маленькой детской кровати мы легко могли бы уместиться вдвоём. Все они спят, не бойся, никто не прогонит тебя и не осудит. Здесь столько места для меня одной, что это кажется неуютным.

Смотри, сколько места на моём теле, куда ты мог бы положить руку. Во мне добрых 174 сантиметра, и каждый из них может стать тёплой подушкой для твоей руки. Всего лишь прикосновение, а сколько в нём может быть спрятано!

Смотри, сколько места у меня в сердце. Я могу объять им весь мир, каждого мелкого человечка. Разве может это сделать простая мышца, гоняющая кровь по телу? Только представь, как сильно я могу любить тебя, если ты позволишь.

Смотри, прошу, смотри!

Юра говорит, что поцеловать меня в губы равносильно убийству полицейского.
судя по всему, меня целовал убийца.

вечно ей всё и не так. ей подавай весну, вечер, храм христа спасителя и доктор пеппер. петербург, плеер с макулатурой и холодный ветер с невы. а дадут ей это, ей будет надо кубу, отца и старика с мальчиком. а этого ей, наверное, никто и не даст. и так всегда и везде, начиная танцами и заканчивая выбором кавалера. а может всё-таки сальса?

"я сейчас разрыдаюсь" звучит как угроза. как будто если плакса станет рыдать после большого перерыва, Путин придёт к власти. или, там, начнётся цунами из дерьма.

а это просто плакса, которая будет рыдать.

уии. я профессиональный страдальщик и это рвётся наружу. обнимите, поцелуйте, скажите "Саша, ты неправа, но я всё равно тебя люблю". хоть что-нибудь, ребята, или я сейчас разрыдаюсь.

ой, какая скучная, какая дурацкая у нас страна. нет, ну правда, вы подумайте: наше поколение -- сплошь долбоёбы в основном потому, что в стране (да и вообще нигде) нет никакой идеи. ни-ка-кой. стадо белых козочек просто жуёт траву, а чёрные козочки-отщепенцы отходят в дальный уголок луга и максимально изысканно пережёвывают цветочки.

ужасно. я бы с удовольствием умерла за идею, но её нет, поэтому я умру просто так.

меня заебало писать везде с большой буквы. breaking the law и почувствуй себя футуристом.

У меня случилась куча вещей. Ну, это логично, я же тут так редко бываю, да ещё и не пишу. Дурацкая жизнь, дурацкие события, всё довольно мило и уютно. Взросление -- всё то же дерьмо, что и раньше, как и страх, как и страдания. Всё вообще такое дерьмо, ух, какое же дерьмо. И, что совсем весело, я ни на секунду не в депресии. Я люблю всё это дерьмо, но не отрицаю сущность. Весело, да? Пойду откушу себе голову. Я уделываю преподавателей литературы в спорах, нахожу старые отцовские книги и очень по нему скучаю. Я, в общем-то, меняю своё окружение и не расстраиваюсь ни капли. Неправильно танцую твист, курю на балконе с книжками и засыпаю с пустой головой. Нравлюсь поэтам и писателям, намного старше меня (они явно сошли с ума), люблю нашего Алексеева и Зимова, считаю синяки и пятна на руках. Всё так же, как было, и совсем по-другому. Я, может быть, влюбляюсь в девушку, а может всё ещё люблю сами-знаете-кого. Я, может быть, становлюсь умнее, а может деградирую с каждым днём.

И я всё так же пропадаю и появляюсь в самые неожиданные для самой себя моменты. Удачи вам, ребята!

Боже мой, стоило сменить круг общения, как моя самооценка полетела вниз по наклонной. Ладно ещё мои придурочные поэтики-блоггеры и прочая псевдо-творческая тусовка, с ними ещё хоть как-то, я чувствую себя среди них равной. Но все эти засранцы от 20-ти и выше, которые считают своим долгом смешать меня с дерьмом, рано или поздно добьются своего и я сама поверю в свою никчёмность.

Мне уже даже пожаловаться некому, видите? Вечно я жалуюсь бложику на вьюи. Я тут на днях перечитала это мессиво и решила, что ничего более убогого и скучного не видела в жизни. Вы, ребята, воистину сошли с ума или просто являетесь милосерднейшими существами на свете.

Я хотела бы выучить французский, ведь это язык моих предков и друзей нашей семьи. Мне невыносимо нужно научиться наконец играть на гитаре песню, которую я уже давно выучила наизусть и пою намного лучше всех остальных. И дня я не могу прожить без мысли о том, как сильно я хочу учиться, как много всего мне ещё нужно узнать и в чём проявить себя. После своей лекции по "Дневнику Сатаны" в родном классе, я неожиданно поняла, что безумно хотела бы предподавать если не философию, то хотя бы литературу, и если не в университетах, то хотя бы в старших классах. Не спав одну ночь, ко мне снова вернулась страсть проверять себя и испытывать на прочность, ставить собственные рекорды в маленьких мелочах вроде нескольких дней без сна, которые для кого-то кажутся глупыми и бессмысленными. Выкинув из жизни любовь и отношения, я наконец-то нашла ту себя, к которой буду стремиться и обязательно стану такой годам к 23.
Единственное, наверное, чего я сейчас по-настоящему не хочу, это снова погружаться в свою светлую, а может и не очень, грусть, которая пусть и даёт мне бесценный опыт и душевные переживания, но активно мешает жить и быть тем, кем я хотела бы. И пусть главная моя цель, которой я грежу уже много-много лет -- написать свой собственный роман, который не будет стыдно показать совершенно незнакомым мне людям, пусть я пока не способна не то что на хоть одну строчку, но и даже не могу представить себе, каким будет сюжет и как именно я отдам всю свою душу этим страницам, я почти уверена в том, что пойдя по пути, родившемуся в моей голове, я смогу сделать это как нельзя лучше.
В очередной раз разбившись о скалы чужого бессердечия, я снова обрела крылья и на этот раз я не позволю так легко и просто сломать то, что создавалось моей душой в невозможных муках и страданиях.

Слышишь, мне стало тепло.
Я подзабыла твой голос,
заколотила окно,
и сбился мой компас.
Мне далеко до тебя,
дальше, чем солнцу до бункеров,
а я ведь так долго ждала, ждала
в череде резиновых вечеров,
во спорах с нерациональностью,
во тьме погибающих дней.

У меня до сих пор всё из рук валится,
когда ты вспоминаешь о ней.

***

«Ты просто зажрался» - считает моя знакомая.
И она права, если посмотреть.
Просто мне кажется, что затянувшаяся на всю жизнь кома –
это та же самая смерть.

***

Она зашла в вагон,
прислонилась к двери,
(вагон был заполнен на треть),
она закрыла глаза, потому что на них
невыносимо смотреть.

***

Знаешь,
вообще это крах;
и даже совсем;
даже очень:
музыка застряла в волосах
и разорвала в клочья.
Где-то в других мирах
ты прикоснешься ко мне,
но будет уже не так
и я уже буду не.

У меня уже тысячу лет не было фотографий, на которых я действительно счастлива. А потому от этой мне совсем не хочется отрывать взгляд даже на долю секунды.

Нет вам больше веры, фолловеры. Я с вами по-божески, как с самой собой, а вы Лавру сливаете инфу. Не дело, ай не дело!
Пока.

Сегодня в метро я плакала буквами. И, судя по почерку на рекламном развороте "Большого города", у меня была истерика.