всё моё. я во всём

сердце, пожалуйста, выслушай. замолчи!
что же тебе неймется в такую ночь?
мне на работу рано, отдай ключи.
хватит огромной ступой себя толочь!

хватит о важном шёпотом - это бред.
ты никому ненужное, даже мне.
боли немерено, столько же было бед…
сердце, зачем ты шествуешь по земле?

мне без тебя удобнее, ты прости.
любишь кого-то - тяжесть. не любишь – страх.
мне по-хорошему некогда отпустить,
если я ведьма - мучайся на кострах…

сердце, ну как так вышло, что ты – моё?
лучше меняй хозяина и беги.

- дурочка несусветная, я жильё,
самого настоящего.

береги…

у него много вредных привычек – дарить цветы
незнакомкам на улице, прятать в ладонь рассвет,
безнадёжно запутывать волосы и следы,
пить абсент с моей душой вечерами сред.
а я до сих пор не умею ему помочь,
а если он смотрит – то без жалости, без стыда;
а у него такая улыбка, что хочется то ли – прочь,
то ли – остаться с ним навсегда.

почему я желаю всем, не себе, добра?
и сегодня на сердце горестно, хоть кричи…
ночь опять снисходительна. я пьяна, …
говорю: «ты мне нравишься» он молчит…
он молчит, а я губы кусаю в кровь,
сигареты ломаю, иду в подъезд.
и сама понимаю, что НЕ любовь,
но ведь нежное что-то. ну точно есть!
потому я боюсь рядом с ним мечтать,
у подножья надежд разбивать шалаш…
смс-ка приходит: забыл сказать…
я дарю тебе сердце, потом отдашь,
я дарю тебе сердце, бери скорей,
вот ключи от прихожей, а тут чердак.
это так не привычно назвать «своей»,
я не смел даже думать, но это так…
я не смел даже думать, что это ты,
что мечта обретает и цвет и вкус.
у тебя глаза - голубой воды,
я тону в них без памяти. я боюсь…
потерять тебя заново, чтоб найти,
на большом перепутье чужих дорог.
береги мое сердце, в своей груди
я забрать не смог

Мы с тобой обязательно встретимся.
31 февраля. Ни зима, ни весна. Ветрено.
А я буду наивной и в белых чулках,
Отметая снежинки, бежать в нужный час.

Мы с тобой обязательно встретимся.
З1 февраля. На той набережной,
где когда-то сказала я, что любовь
проживает 60 и одну минуту за час.

Мы с тобой обязательно встретимся.
31 февраля. Упираюсь глазами в стену
и не вижу дальше окна. Сегодня ведь
первое.
Значит, нет у меня больше ни тебя, ни того
февраля.

"тебе сигареты скоро заменят воздух,
отмахиваешься от вопросов как от назойливых мух,
которые докучали прошлым сорокаградусным летом.
говоришь, что стала твоим амулетом,
твоим трамвайным билетом,
который сулит удачу.
бережёшь,
словно ко мне дают полцарства впридачу,
как будто во мне смысл всей жизни,
как будто я что-то значу"

Забери меня, пожалуйста, к себе!
Приласкай, пригрей словами, успокой.
Я тобой простыла в сентябре,
Только вот не вылечусь весной.

Увези меня за горы и моря!
К солнцу золотому, далеко.
Я ведь погибаю без тебя,
Это же так больно, тяжело!

Подари мне цвета глаз твоих букет,
Или, знаешь - площадь из цветов!
Между нами сотни долгих лет
И ещё десятки городов.

Жду тебя недели и года,
Скоро не останется души.
Забери меня с собою навсегда!
…
Или лучше просто напиши.

Годами голодаю по тебе.
С мольбой о недоступном засыпаю,
Проснусь - и в затухающей мольбе
Прислушиваюсь к петухам и к лаю.

А в этих звуках столько безразличья,
Такая трезвость мира за окном,
Что кажется - немыслимо разлиться
Моей тоске со всем ее огнем.

А ты мелькаешь в этом трезвом мире,
Ты счастлива среди простых забот,
Встаешь к семи, обедаешь в четыре -
Олений зов тебя не позовет.

Но иногда, самой иконы строже,
Ты взглянешь исподлобья в стороне -
И на секунду жутко мне до дрожи:
Не ты ль сама тоскуешь обо мне?

Илья Сельвинский
1959

Ты знаешь, а я все еще пишу…
И по тебе я до сих пор грущу стихами…
Все так же молча в плед закутавшись сижу
И вспоминаю все, что было между нами.

Ты знаешь, а я все еще молчу
В ответ на глупые порой друзей вопросы.
Как будто, если вдруг я захочу,
То все исправить можно будет просто.

Ты знаешь, а я все еще порой
Не сплю всю ночь и жду… чего, не знаю.
Мне так бывает грустно, милый мой,
Что эта грусть мне сердце разрывает.

Ты знаешь, а я все еще могу
Ответить на звонок. И жду, похоже…
То фото, где мы вместе берегу.
Мне не осталось ничего его дороже.

Ты знаешь, а я все еще с тобой…
И пусть обратное твердят мои поступки.
Сегодня я опять приду домой
В свой мир такой покинутый и хрупкий…

от холода сводит скулы, немеют намертво.
имя твое стынет куском льда в глотке.
я прошу принести чай, он отдает водкой.
я почти умер, детка, я в анабиозе замер.

меня не существует, я всего лишь иллюзия.
нас двое в лодке, а хочется выпить чая.
милая крошка, я больше не скучаю.
я теряю себя, а в итоге остаюсь в плюсе.

кривая нас выведет, заведет в самую чащу.
давай целоваться до предрассветных отблесков.
я не сражался, но тем не менее доблестно.
я обнимал тьму сонную и кричащую,

бьющуюся в рваных стонах, почти конвульсиях.
она понимаешь ли, детка, пахнет твоими пальцами.
все хорошо, мы с тобой вовсе не палимся,
просто нас разделяют не дом и улица,

а целая вечность, безвременье, обстоятельства.
ты самая лучшая, я, детка, хуже некуда.
все, что я говорю тебе, сотня примеров синекдохи.
я подхожу на роль пламенного неприятеля,

только вот отгорел, отбезумел, немного вылюбил.
детка, такое бывает, водка кончается,
и остается только прохладный чай
и сотня историй в стиле "когда мы были..

ближе друг к другу, злее, почти любовники".
я расскажу тебе сказок не меньше тысячи,
только вот вся моя боль в меня мордой тычется
и остается карточками в твоем альбоме.

Мы совпали с тобой,
совпали
в день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом —
вода.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.

И навечно
совпало с нами
это время в календаре.

Я деревянная кукла, бреду на негнущихся ногах куда-то на Таганку, Солянку, волнительно кривыми улочками, и не чувствую ничего. Где та девочка-спиртовка, что кружилась в пылающем снегу, завернутая в гору тюля, розового, как денатурат, переполненная жизнью и смертью? Она искрит белым и синим, ходит змеёй, хохочет в небо, - я больше никогда не буду такой отчаявшейся, такой падшей, такой пьяной, изнемогающей от любви, поющей хвалу Господу, никогда. Мне будет сорок, ничего страшного, нам всем когда-то бывает сорок, всем, кроме тех, кто успевает исчезнуть из поля зрения, их носят осенние вихри, как палую листву, мимо нас. Я так неописуемо далека от своей жизни, что бы это ни значило; я будто нарисована на прозрачной кальке: можно приложить к реальности, зажмурить один глаз и представить, что контуры совпали, но нет, не совпали же, еще один невинный обман. Это не я, это какая-то незнакомая женщина на крыльце продовольственного магазина озирается, сипло скуля, словно потеряла кого-то и очень испугалась, словно потеряла все.

Вы в моем сердце клеймо раскаленное,
Я в вашей памяти кошка влюбленная..
Время пройдет, вы оружие сложите,
Сами придете и сами предложите..

Вот мое сердце сургучное, твоим именем запечатано,
сохнет трещинками звездчатыми, груди льнут слепыми крольчатами,
в грудь твою сонно тычутся, у тебя была таких тысяча,
но — твоим именем оцарапаны мои губы, что как вино,
потому что сухое красное, потому что горчит оно.
Непрочитано, непрочитано то, что там, под печатью гербовой,
под изящным твоим экслибрисом: эта книга из книг такого-то.
Ранит губы бокалом сколотым твое имя, что как вино,
потому что в хрусталь оправлено, потому что пьянит оно.
Я пропитана, вся пропитана алкоголем и сигаретами,
одинокие спят одетыми, а бывает и неумытыми.
А бывает, совсем не спят они, на постелях своих распятые,
и баюкают, будто спятили, телефонные номера.
Эти судороги сердечные — бесконечные, бесконечные,
никакого вам нахуй завтра, никакого в пизду вчера.
Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони,
видишь тучи над Панксатони — нам не выбраться, день сурка.
Я уже походила в шлюхах, а теперь я побуду строгой,
ты один меня станешь трогать и одну меня будешь нюхать;
говоришь, есть неалкоголики, у которых побольше кролики?..
Ну, любуйся. Издалека.

От этой болезни нету таблеток.
Лишь тёплые твои руки.
Ты приходи.Выпьем чаю.
Просто я скоро умру со скуки.
За окном без одного дня осень.
Дожди.Листья падают.Упав, всё шевелятся.
Надеясь, как феникс из пепла.
Да, зря надеятся.

Так вот, я ведь словом о чае обмолвилась.
Ты же любишь с корицей.И 2 ложки сахара.
И, сидя в кресле, упорно выспрашиваешь
" Почему и зачем ты той ночью за стенкой плакала? "
В ответ:"Нет, что ты.Наверное, кажется.
Куда же мне плакать?Я таки сильная "
А внутри ноет душа исцарапанная.
Будто её несколько лет подряд ножами насиловали.
Ты приходи ко мне.Ну пожалуйста.
Мы вспомним прошлое.Как тогда было.
Когда я ещё ночами в подушку не плакала.
Когда ты любил.
Когда я любила.

невыносимо, невозможно сильно скучаю.
будто соленый прибой клокочет внутри.
я принес шоколадку - давай выпьем чая;
давай просто
поговорим.

о том, как складываются созвездия
в новый, неизвестный алфавит -
будто актер, забывшийся посередине пьесы,
роняет новых слов беспомощный мотив.
…нам дождь выбивает по крышам
свой, особенный, дождливый мажор.
знаю - его музыку ты тоже слышишь.
через щёлку между кухонных штор
к нам заглянет закат,
и уже пылко рдеет
на твоих губах поцелуя печать.
мое сердце ждет, как ждут закрытые двери
первого поворота ключа.