В бой, Всадники Теодена!
Подвиги ждут нас — кровь и пламя!
Обагрится клинок блестящий,
Рдяный день восстанет над полем,
Алым от крови! В бой, за Гондор!
С этими словами Теоден, выхватив у знаменосца Гутлафа Большой Рог, протрубил в него, — и так мощен был трубный зов, что рог разлетелся на куски. Но в ответ, словно буря и гром в горах, грозной музыкой отозвались сразу все рога и горны роханского войска.
— В бой, племя Эорла! В бой за Гондор!
Король крикнул что–то Снежногриву — и тот стрелой прянул вперед. За спиной Короля захлопало на ветру знамя — белый конь на зеленом поле; но не так–то просто было догнать Теодена!.. Сзади — с громом и грохотом копыт — неслась королевская дружина, и никто не мог ни обойти Теодена, ни хотя бы поравняться с ним. Эомер скакал рядом; белый султан из конского хвоста развевался у него на шлеме. Первый эоред обрушился на Пеленнор, как вспененная волна на морской берег, — но Король оставался впереди. Одержимый духом битвы, исполнясь боевой ярости отцов, вскипевшей в его жилах, он дал волю Снежногриву и помчался вперед, похожий на древнего бога, словно Оромэ Великий в день великой битвы Валаров, когда мир был молод. И — о чудо! — золотой щит Короля засверкал, словно солнце, а трава под ногами белого жеребца зажглась ярко–зеленым пламенем. Ибо наступило утро — утро, принесшее ветер с Моря. Тьма дрогнула и отступила; рабы Мордора взвыли от страха и бежали, объятые ужасом, настигаемые неумолимыми копытами гнева. И тогда всадники запели песню — ибо радость битвы вселилась в них, и, разя врагов, они пели, и песня эта, светлая и грозная, достигла стен осажденного города.
Джон Рональд Руэл Толкиен. Властелин Колец. Возвращение короля
