Вчера.

Я уже извелась от долгого ожидания автобуса на остановке, которую влепили будто посреди немноголюдной трассы — мимо нас на огромной скорости с оглушительным звуком неслись не только машины, но и фуры грузоподъемностью в несколько десятков тонн. Дочь вообще разрыдалась, но ее ждали на занятиях.

Рядом с нами материализовались двое молодых парней. Один из них, заметив, как у дочки стекают слезы по щекам, предложил ей конфету-леденец. Тут мне пришлось включиться в диалог, сказав ему «спасибо, но», кратко пояснив, что она не поймет его намерений. Угощения она никогда не принимала, могла взять и тут же бросить, но она просто посмотрела на него и ушла в себя.

Автобус всё не появлялся, и я чувствовала, как закипаю от нервного ожидания, смешанного с раздражающим шумом дороги. Вдруг парень произнес: «А скажите, какое у нее заболевание?» Я аж опешила. Обычно никто не спрашивает. Я будто растерялась, ответив уклончиво какую-то глупость про случайность и редкий синдром. «А это лечится? Как дцп?» Нет, говорю. «Она себя понимает?» — «Не знаю наверняка, у нее уо». Он кивнул. Второй парень, стоявший у обочины дороги, позвал его, видимо, их автобус показался на горизонте. С нами номер маршрута не совпал, надо было ждать дальше. Я нахмурилась еще больше.

Тот парень с внезапно проснувшимся любопытством, прежде чем прыгнуть в автобус вслед за своим другом, вдруг сказал, повернувшись ко мне: «Вы молодец. Я бы тоже не смог отказаться от такого ребенка».

Конечно, ведь в пни, хоть ее воспитанникам дают какие-то успокоительные, все равно существует огромная вероятность, что ее могли бы почти сразу припечатать до смерти.

Мне такое представлять не надо — «репетиция» уже случайно произошла. Девочка-подросток с микроцефалией из самого ближайшего к нашему городу пни, с которой в прошлом году лежали в неврологии, принимала каждый вечер какие-то свои успокоительные. Но они не помешали ей с легкостью отбросить мою дочку от себя, когда та подошла к ней слишком близко. В этот момент я с очередной сопровождающей из пни почему-то подрасслабили булки. По-моему, я отвернулась на секунды спиной, чтобы всего лишь поставить ужин на тумбочку, а, повернувшись, увидела: мой ребенок уже не просто летел в сторону — она полулежала на полу, отскочив, как мячик, от металлической кровати, в которую ее толкнула эта девочка.

Увидев у дочери вмятину на виске, хоть и без крови, от ужаса и шока я издала нечеловеческий вопль, да такой силы, что на него сразу прибежали и медсестра с поста, и дежурный врач. Позже все, слава богу, обошлось: у ребенка от удара даже рвоты не случилось, как и сильных капризов из-за возможной головной боли, а ссадина быстро нормализовалась прикладыванием хладоэлемента, которым меня тут же снабдила постовая медсестра. Однако этот леденящий душу ужас от вопроса в голове «Не умрет ли она сейчас или после этого, потом, просто потому, что я не досмотрела за ней», свой нечленораздельный вопль и трясущиеся руки я не забуду никогда. А если собственноручно отправить ее в пни, где теперь и подростки, и такие маленькие, как она, находятся в одной группе? Для меня это равнозначно тому, чтобы кинуть котенка на растерзание собакам.