Whatever Forever

Сегодня я узнала, что ты писал ей. Писал, что хочешь её. Как же больно. Сука. Я сказала, что мы расстаёмся. Я шла. Пыталась сдержать слёзы. Ты шёл рядом и ёрничал. Выёбывался.

— Мы расстаёмся!

— Ммм.. Как жааль.

Я послала тебя. Послала нахуй. Крикнула прям вслед. Ты стал уходить. Я ничего не чувствовала, кроме тупой боли. Я разревелась. Кричала, что ненавижу тебя. Повторяла это вновь и вновь. Ты остановился. Подошёл ко мне. Обнял. Вытирал мои слёзы и просил успокоиться. Говорил, что любишь.

А вечером, когда обсуждали это вк, ты сказал, что хотел уйти после мих слов. Что стало обидно и психанул. Но что мои слёзы-это тяжело. И не смог уйти. В такие моменты, я начинаю задумываться, может ты меня всё таки любишь?

Тот, кого ты любишь, и тот, кто любит тебя, никогда не могут быть одним человеком.

Чак Паланик

• Мы будем друзьями. Друзьями, которые держатся за руки, загорают, целуясь в засос, нежно овладевают друг другом, прислонясь к стене виллы и слушая Эла Грина, — но все же друзьями.

я ненавижу её.я хочу сдохнуть.

Я встречаюсь с человеком. Он меня не любит. Но я очень люблю его. У нас невероятный секс.

Что же сделать? Уйти? И оставить себя в мучениях. Или. Быть с ним и плакать по ночам? Из-за того, что он не любит меня.

Нельзя быть джентльменом с одной девушкой и свиньей с другой. Надо определиться.

Аневито Кем

Меня лечил донецкий врач

Мам, я в плену, но ты не плачь.
Заштопали, теперь как новый.
Меня лечил донецкий врач
Уставший, строгий и суровый.

Лечил меня. Ты слышишь, мам:
Я бил по городу из «Градов»,
И полбольницы просто в хлам,
Но он меня лечил: «Так надо».

Мам, я - чудовище, прости.
В потоках лжи мы заблудились.
Всю жизнь мне этот крест нести.
Теперь мои глаза открылись.

Нас провезли по тем местам,
Куда снаряды угодили.
А мы не верили глазам:
Что мы с Донбассом натворили!

В больницах раненых полно.
Здесь каждый Киев проклинает.
Отец, белей чем полотно,
Ребенка мертвого качает.

Мать, я - чудовище, палач.
И нет здесь, мама, террористов.
Здесь только стон людской и плач,
А мы для них страшней фашистов.

Нас, мам, послали на убой,
Не жалко было нас комбату.
Мне ополченец крикнул: «Стой!
Ложись, сопляк!» - и дальше матом.

Он не хотел в меня стрелять.
Он - Человек, а я - убийца.
Из боя вынес! Слышишь, мать,
Меня, Донбасса кровопийцу!

Мам, я в плену, но ты не плачь.
Заштопали, теперь как новый.
Меня лечил донецкий врач
Уставший, строгий и суровый.

Он выполнял врачебный долг,
А я же, от стыда сгорая,
Впервые сам подумать смог:
Кому нужна война такая?

Я знаю,
ты меня не любишь.
Оттого и тошно.

М. Райт

Это было как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя, никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь.

Сесилия Ахерн