прости за эту честность

От "мой любимый мужчина" до "а, это тот пиздабол что ли?" куча проебанных обещаний, неподаренных подарков, невыполненных просьб, килотонны вранья и прочего дерьма. Бабы не сразу понимают, что мужик не стоит ни хрена. Но понимают.

липнут и тут же лопаются мыльными пузырями
все слова, что сказаны впопыхах

я ответно била бы козырями
если бы Вы не держали меня за рукав

— Мудачество у парней в крови, никакими хорошей девушкой и хорошими отношениями его оттуда не вытащишь.
- А мой парень считает, что у всех женщин в крови блядство. Поголовно. А баба не шлюха только тогда, когда мужик рядом ее сдерживает.

напиши – говоришь. и шли! хоть каких-нибудь восемь строчек. но они от меня ушли, и совсем изменился почерк… заменили слова – вода, выживание, деньги, нервы, но стихи предают, когда ты однажды предашь их первым. просто вдруг из себя самой, человека большого борта, ты становишься тре… седьмой! непонятно, какого черта.
и проходит полгода, год, а потом и еще – проходит… год назад, как и год вперед, ничего же не происходит:
мир стоит, как стоял и до: телом грязен и ликом светел, я меняю еду на дом, рубль на хлеб, а слова – на ветер. и почти наплевать теперь - что ударит, то не укусит. я не помню своих потерь, потому что давно не в плюсе.
напиши – говоришь! пишу.
а точнее – ищу причину не писать, потому что шум, или рядом другой мужчина, или женщина. дети, снег, непогода, болезнь, приметы…
только где-то есть человек, и ему наплевать на это.
он упорно идет вперед, на его стороне природа. он хранит мой секретный код, или нет, половину кода.
я по-прежнему вдалеке, свято верю в большие роли.
но зажата в моей руке
очень крепко, в моей руке
в сильной слабой моей руке

та, последняя часть пароля.

(c) Лала Тарапакина

взрослые – это нелюбознательные когда. переработанная руда. это не я глупа-молода-горда, это вы не даете себе труда. назидательность легкая, ну, презрительная ленца. это не я напыщенная овца, это вас ломает дочитывать до конца. потому что я реагент, вызываю жжение. напряжение, легкое кожное раздражение; я свидетельство вашего поражения, вашей нарастающей пустоты. если она говорит – а кому-то плачется, легче сразу крикнуть, что плагиатчица, чем представить, что просто живей, чем ты. я-то что, я себе взрослею да перелиниваю. заполняю пустую головку глиняную, и все гну свою линию, гну свою линию, металлическую дугу. я же вовсе не про хотеться да обжиматься, абсолютно не про кокетство, не про жеманство, не про самоедство, не про шаманство – даже видеть этого не могу. я занимаюсь рифмованным джиу-джитсу. я ношу мужские парфюмы, мужские майки, мужские джинсы, и похоже, что никому со мной не ужиться, мне и так-то много себя самой. потому что врагам простые ребята скальды на любом расстоянии от кости отделяют скальпы, так что ты себя там не распускал бы, чтобы мне тут сниться, хороший мой.

это когда наливаешь в стакан воды, а пробуешь - чистый спирт,
как звонишь другу сказать:"я люблю тебя", а он два часа как спит,
как закончился кофе, но есть корица.
когда за знак принимаешь и звук, и тень, и изморозь на окне,
когда каждую ночь тебе все еще снится тот, кого рядом нет,
а ты даже не думаешь помириться.

я опять обжигаюсь, мама догораю дешевой спичкой моя склонность к нелепым драмам оказалась лихой привычкой он такой невозможный, мама что душа изнутри наружу выбирать? но и так он самый. отказаться? но он так нужен. я опять ошибаюсь, мама наступаю опять на те же моя совесть не бдит ни грамма, только острым по ребрам режет задевая ножами кожу слабый вдох затянув потуже если он мне не друг, то кто же? не ему доверять - кому же?

потому что с твоими дамами вкус утех
превращается в послевкусие буйной лажи.
тебе просто необходима одна из тех,
кто умеют снести тишину, суму и в такси поклажи.
ну, из тех, что ужмётся, стянется, ущемится,
приготовит двенадцать блюд из муки и сала.
вся – афганская школьница, сплошь туринская плащаница.
и пешком чтоб. всегда пешком. чтоб не насосала.
зима, не зима чтоб - она на шпилечке и в шифоне.
фигурой - в нашу, натурой – в дикую скандинавку.
такая, чтоб все друзья твои на телефоне
только её бы и ставили на заставку.
чтоб на каждый твой юморок – лошадиное ржание.
чтоб прямая, как угол. без всякой там бабской хитрости.
и обязательно чтоб кипятковое недержание
от твоей небритости, неопрятности, неофитости.
счастье видела в детях чтоб, в лабрадоре и
сама никогда не просила чего не дашь.
вот её скоро допаяют в лаборатории
и она, конечно же, станет хитом продаж.

стоит человек. незначим и нераздут.
человек стоит, а слёзы его идут.
по котам идут, по скотам идут, по грязи.
человек становится человеком в этой связи.
собирает себя. по веточкам, по дровам.
слёзы идут по трупам и головам,
по еле выжившим, по матери без дитя.
тело без боли – не тело, а так, культя.
стоит человек. внутри человека Бог,
тепло и огонь. он спичечный коробок.
внутри человека мир, если полистать.
в плачущих Бог обретает суть, набирает стать.
стоит человек. не спрячет, не объегорит.
слёзы пакует и шлёт напрямую горю.
ждёт адресата, спит перед образами,
всё надеясь горю хоть как-то помочь слезами.
внутри человека душа. и она живая.
плачущий беспокоится, переживает,
взращивает добродетель внутри кашпо.
переживает тех, кто не плакал по

выплесни, главное, эту спесь -
обращаюсь к нему. говорю. говорю.
он приехал к тебе, дорогая, он здесь.
опоздал. сегодня тебя принимают в раю.

самый грустный сюжет - просто так опоздать.
и потом закурить - не курил пять лет.
потому что не смел - начинает ждать.
чтобы с чистой душой отойти к тебе.

во мне существуют три города, каждый с приставкой "лже "
я гуляю по ним, теряю золото, натыкаюсь на пару ножей,
я болею в них, трачусь клетками, меня ничего не может убить
я играю со встречными детками, это детки глагола "жить",

пусть душа поломана как игрушка, да и пачкается, как зола,
и с виду выглядит как ловушка для отражения в зеркалах,
а по факту – она лишь сера, соль, огонь и гулкая пустота,
ничего ведь во мне не болело, ничего до дьявольского тебя,

пока внутренний голос орет мне "хватит" - я пытаюсь себя беречь,
я, три тысячи слов на тебя потратив, сменила тоску на желчь,
сколько можно себя было жалить, сколько можно себя прощать -
одиночество не печалит, когда знаешь, что забывать,

я потеряна. я распорота. в лже-местах тихо, размеренно и темно,
в них даже можно кричать от холода, всё равно не слышит никто,
я упорно зову тебя, знаешь, я боюсь, что зима не кончится никогда –
почему ты без меня всё теряешь? почему я с тобой, как никто, жива?

© Вре Мя