прости за эту честность

Я многое могу рассказать о море, потому что сейчас я на самом дне…

(с) Виктор Гюго

и рядом со мною сейчас десятый по счету не ты,
и каждый "не тот" безумно хочет своей назвать.
меня мама учила в прошлое, не жалея, сжигать мосты.
мост-то я подожгла, но осталась на нем стоять

Человек может стать тебе близок за три дня. А тот, кто живет рядом с тобой годами, может так и не узнать, какой твой любимый цвет.

Э. Ремарк.

Не бойтесь дарить согревающих слов

И делать добро до последнего вздоха.

Чем больше в огонь вы положите дров,

Тем больше огню на вас похуй.

если мужчина не может обеспечить вам тепло, комфорт и защитить от жизненных неурядиц - его лучше оставить там, где вы его нашли

обживать свою голову раз за разом, после каждого, вскользь брошенного, неуверенного словца. обретаться среди кукол-марионеток без голоса и лица, и сдерживать мимику, крик и просьбы - и так от начала и до конца. заново постигать пространство, как после болевого шока или бэдтрипа, осматриваться вокруг, пытаясь понять - как ты в такое влипла. и кто эти люди, и почему смещены временные оси и вся палитра. и километры измерят в треках, сигаретах и литрах. и вся измерительная система твоих душевных терзаний - основывается на количестве потерянных, на тех кто уже не с нами. и честность любого "люблю" - окупается только истериками и слезами. мы же слезали с этого торчева. мы же слезали. каждый день, как последний - и в этом прелесть всего происходящего пиздеца, успеть бы набрать полный рот яда, перед тем как отправиться к праотцам. и там его выплюнуть в лицо первому встречному ангелу/богу/черту, или сглотнуть, увидев как Шива танцует свою чечетку. на второй глоток, который почти смертелен - мир обретает четкость. смерть круто наводит резкость. смерть - не такая уж мерзость, как нам рассказывали. мы - кровоточащие, загнивающие метастазы, мы рвотная масса, розовая глазурь, запах гари, дырки от пуль. бешенный автогонщик, на предельной скорости выворачивающий руль. я твое всегдашнее "сгинь", ты мое железное "сплюнь". и каждый раз обживать то, что никак не увидеть глазами. но мы же слезали с этого дорогого наркотика. мы клялись. мы же слезали.

Мне всего пять. Я хожу босой. По утрам – фрукты и молоко. Мама смеется: - Ты еще не большой, но скоро вырастешь высоко. Я счастлив. У меня есть игрушки И два кота, Правда, коты, наверное, Всё же, у мамы. Я не знаю понятия «Скукота», Зато знаю, Как быть упрямым. Я еще ненависть Не познал. Меня не предали. Влюбленным не был. Не курил. Не ругался. Не ревновал. Я только смеюсь И смотрю на небо. Я не умею держать удар, Не знаю, Как быть серьёзным. И меня мигом Бросает в жар При вопросе: - Кем же ты хочешь стать, Сынок, когда будешь В з р о с л ы м? И хотя почти все В детстве О чем-то мечтали, Вопрос этот режет слух, Словно ржавый гвоздь, Комом в горле стоит Ответ, будто Чья-то кость. - Мамочка, а тебе Такое же Задавали? - Да. - А теперь осмотрись И спроси: «Сбылось?».

Нельзя недооценивать роль чулок и мини юбки в жизни. Девушке в чулках никогда не скажут: «Пельмени пересоленные!» Если она в чулках подает пельмени, их съедят, даже если она забыла их сварить.

у меня не было бурных цветных романов, каких-то ночных встреч и цветов под дверь. никто никогда не зализывал мои раны, и не приходил, крича и прося ни во что не верить. у меня не было знакомств с его родителями, с друзьями, бывшей и еще кучей его людей. не было драк под подъездом, где собирались зрители, где он меня обвинял в том, что я главный злодей. у меня не было причин для ревности, злости, я не выкидывала вещи с окон, меняя все замки. я не перемывала любимому человеку кости, разрывая чувства свои на куски. я никогда не проводила бессоную ночь в мыслях, как вернуть тебя и заставить меня любить. возможно, потому что в этом никогда не было смысла, потому что тебя могло бы никогда и не быть.

Ничего нет хорошего, после двух часов ночи… Укутайся в снах, в одеялах и прочем. Ничего нет хорошего, после двух часов ночи… Я выпил не много, а в общем… Ничего нет хорошего, после двух часов ночи, Прихватило меня, взяло что есть мочи И мысли острее любого кинжала. Зажало в тески! Пырнуло жалом. Глупая дрянь, бесполезная сука… Давящая в грудь, черная скука. Бьет кулаками, как по крышке гроба Громче все, громче: "Закопайте урода" И с ним мои мысли, что острее кинжала. Режут меня мало помалу, Макая кончики пальцев в чернила, Меня эта ночь, чуть не убила…. Ничего нет хорошего, после двух часов ночи… Укутался в снах, простынях и прочем. А ты все во мне и нет больше покоя Лицо твое на старых обоях. Ты топишь меня, любишь и топишь, Целуешь, кусаешь, царапаешь, топчешь. Бьешь окна мои, кидаешь камнями, Обнимаешь в кровати, ласкаешь руками. Ты шею мою поймала цепями, Я знаю - не врешь, это все между нами. Ты нежно меня повалила на землю, Сделав нас, нашей же тенью. Я все для тебя, все как умею. Я пуст, глубоко пуст и я тлею. Бью кулаками, ломаю все пальцы. Боль это все, что так хочет остаться. Ничего нет хорошего, после двух часов ночи. Ты вся во снах, едешь домой… а в прочем Ничего нет хорошего, после двух часов ночи. А в прочем…

Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском аде. Вспомни - за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще - выгонишь, можешь быть, изругав. В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась. Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя - тяжкая гиря ведь - висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. Если быка трудом уморят - он уйдет, разляжется в холодных водах. Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых. Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем. Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек… Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.