холод

Оставайтесь такими же, как и были двадцать дней назад. Разбитыми, потрепанными и с синяками под глазами. Оставайтесь теми, кого из вас кто-то сделал. Сохраните все те знания, что вложили в вас, и не вздумайте их умножать. Не сомневайтесь в собственной правоте, сколько бы аргументов против вас не воздвигали.

В данный момент вы в точке осознания самого себя и окружающего мира. Большего не надо. Запомните этот момент. Не прекращайте растягивать это “теперь” до тотальной и формообразующей бесконечности. Останьтесь в собственной скорлупе, когда-то кем-то проколотой.

У вас есть шанс избежать большинства печальных последствий всяческих изменений: потери друзей (I have no friends) /переходного возраста/расставания с своими любовниками. Шанс избежать боли (No, I do not have a pain management problem, I have pain problem). Остаться собой.

Оставайтесь такими же, как и были все время до ключевого момента. И момент этот забудьте, если он у вас был. Потому что все, что вам нужно, в ваших головах уже есть. Изменения же - тотальный вред, придуманный с целью вас уничтожить. Оставайтесь теми же незаконченными и избитыми, плаксивыми и жеманными, больными и вечно жалующимися. Оставайтесь теми, кто вы есть. И не желайте изменяться. После этого Вашей ненависти к себе хватит на то, чтобы протянуть до того, как вашу жалкую и тупую “индивидуальность” убьет рак печени.

Желтые страницы терялись где-то между пальцами. Книга потеряла свою реальность. Вернуть ее я не мог. Она давала мне мое “Я” в данную минуту. Своими касаниями и своими порывами вырваться наружу она давала мне возможность существовать. Так происходило каждый раз: отнимая частицу у одного и присваивая ее себе, я кое-как продолжал жить.

Теперь меня нет. Перевернем ситуацию. Отнимаю не я, а у меня. Посредством моего взгляда и обращения внимания становятся возможными ситуации возрождения и открытия новых дверей. Через последовательность “теперь”. Каждый предмет забирался в мою голову и забирал из стоящего на столе ящика по кусочку слоеного пирога. Это не приносит никаких ощущений - только смутное осознание происходящего, но и оно значения не имеет.

Обратимся к Вам. Я опишу ситуацию: перед Вами темный коридор, в нем нет света, и свечи никто не поднесет. Кто-то из Вас думает, что стены белы, и в самом коридоре царит солнце, но глаза Вас подводят; для кого-то все это сон; для кого-то этот коридор реален; а для кого-то его сколотили из поднятых гробов. В любом из случаев, Вам страшно. По-настоящему жутко и мерзко от прикосновения густой тишины и тьмы к Вашим открытым плечам. Надеяться можно лишь разве что на слух, хотя кровь в Ваших артериях заглушит самый сильный крик снаружи. Ваши сердце раскалывает кости грудной клетки. Вы будто на глубине десяти километров без батискафа - но мгновенной смерти не ждите. Вы ощущаете вибрации темноты и судорожно пытаетесь вспомнить, как Вы сюда попали. Никого рядом нет. И никогда не будет. Потому что эта темнота и этот коридор - это Вы. Посмотрите в себя и задайте единственный стоящий вопрос мира: стоит ли эта жизнь того, чтобы ее прожить?

А. Первый вопрос

Деконструкция как главный концепт постмодерна является неизбежным следствием аксиологической и онтологической децентрализации: отрицание трансцендентного “центра” влечёт принятие хаоса и поиск возможных способов “взаимодействия” с ним. Децентрированное мировоззрение не может задать должное отношение к фактическому положению дел и потому оставляет человека в состоянии пассивной неопределённости: либо освоить феноменально данный мир и позволить ему освоить себя, либо принять абсурдность (хаотичность) мира как данность и отказаться от всяких попыток освоения. В любом случае такая позиция в конечном счёте ведёт к размыванию “я”, к стиранию индивидуальности и к экзистенциальной пассивности. В отсутствие “правил игры” человек неизбежно сталкивается с интеллектуальным и моральным хаосом. Однако в постмодерне отсутствует негативное отношение “к отчуждению и расщеплению личности”, нет сожаления о потере порядка ценностей, в том числе моральных. Аксиологический релятивизм рассматривается как освобождение, как “прелюдия” к новым идентичностям, к всевозможным перевоплощениям.

Аванесов. Философская суицидология

Я выхожу на блестящее растрепанное место, бросаю взгляд вверх. Небо кажется мне непостоянным, потасканным и безмерно чужим. Моим глазам больно в него врезаться, так же, как отвратительно было бы смотреть на потоки рвоты из чьего-то пьяного тела. Факт в том, что такое извергающееся неадекватное тело лежит рядом, и смотреть на него не представлялось возможным. Уж лучше такое небо, чем тело человека в любом из его представлений.

У вас никогда не было отвращения к себе? К окружающим? Я бы назвал это тяжелым похмельем, самым тяжелым из всех возможных. В такой момент не имеет значение сухость во рту и другие симптомы интоксикации, потому что их, вроде как, и нет. Есть только огромное, накатывающее, волнующее, выворачивающее, пожирающее и переваривающее чувство, схожее с чувством вины. Только непонятно, за что. Рядом не должно быть никого, потому что приступы агрессии и сменяющей ее меланхолии слишком скоро находят свой выход, и накала событий не избежать. Вроде бы, так и должно быть. Но станет только хуже.

Сначала такое состояние не дает покоя и сосредоточения для продуктивной деятельности (для прокрастинации тоже нужны силы, вы не думайте). Но потом можно желать лишь его продолжения во времени как можно дольше. Это вид не просто в черных красках. Попробую описать это потрясающее чувство.

Ты стоишь на высоте какого-нибудь этажа – тут уж на выбор, кому как удобней. Для меня это уровень примерно пятидесятого этажа – высоты я боюсь, и меня охватывает паника и страх. Мышцы напрягаются и сжимают и так плохо работающие органы, главное мозг от них свободен. Звук крови, рывками текущей где-то глубоко внутри. Я не просто его слышу, а ощущаю всю силу и энергию такого потока. Вместо глаз – черные объективы. Вид в них предельно размыт. Но стоит задуматься на несколько секунд о чем-то, указать направление, и все станет понятным. Каждое движение и каждый жест, интуитивное представление о том, что произойдет дальше, и какие слова будут произнесены. Интерес умирает вместе со своим рождением. Предельная самодостаточность. Строгая логичность и последовательность действий. Вид со стороны на самого себя и понимание собственной уникальности. Без осознания особенности все полетит с того самого пятидесятого этажа, и стоит в ней усомниться, как вокруг остается лишь открытый воздух. Вид насквозь, который никогда ничего не запоминает. Тотальное молчание, как фигура сгущения мрака над точкой освещенности. Медленный спуск в темноту и ночь, разоблачение самого себя как неспособного перевести потенцию в акт. Всплески сковывающего напряжения и предобморочного состояния.

Стоит все это ощутить и закрыть глаза. Перенести и спрятать упомянутое чувство глубоко внутри. Но продлись оно хотя бы сутки – выход был бы один: вниз. Это очень скоро убивающая экзистенция. Это одно из предельных состояний. Это выход страха и отчаянья. Это самое страшное поражение, потому что за ним стоит чистое ничто. Оно притягивает. И хочет обладать.