starring home.
Мне сегодня все приснилось. Все, что нас ждёт. Уже по отдельности, конечно. Я вела себя как дурочка, как всегда. А ты полностью изменился, стал абсолютно другим, незнакомым. И во мне все было так, будто я все ещё пытаюсь «держаться на плову с тобой», а тебя рядом нет. А я все пыталась, пыталась… наверно этот сон мне приснился, чтобы увидеть как я буду выглядеть со стороны, если буду продолжать также себя вести. Быть на виду и быть никем для тебя. Вчера ты мне все четко дал понять и я переживу это, дабы не быть той дурочкой из сна. Я живу дальше. Без тебя.
Он же
«Я против жестокости, – говорил он. – Она неэффективна. А вот продолжительное дурное обращение почти без насилия вызывает, при умелом его применении, тревогу и чувство определенной вины. Необходимо помнить некоторые правила, вернее сказать, руководящие принципы. Объект не должен сознавать, что упомянутое дурное обращение является тщательно спланированным нападением некоего немилосердного противника на его подлинную личность. Его надо заставить почувствовать, что при любом обращении он получает по заслугам, поскольку способен на некий (это никогда не уточняется) ужасно безнравственный поступок. Голую потребность контроломанов следует скромно скрывать за ширмой капризной, запутанной бюрократии, причем так, чтобы исключить непосредственный контакт объекта с противником».
Каждый раз, когда я загоняюсь, что недостаточно хороша для любви (список воображаемых и реальных моих недостатков опустим, потому что невоспитанно при красивом ебальнике и чувстве юмора уровня Елены Степаненко, может, даже выше, пенять на вросший ноготь, которого у меня, кстати, тоже нет), так вот! Каждый раз, когда я начинаю думать, что меня нельзя полюбить, я вспоминаю, что К. в первый раз меня поцеловал в день, когда я ему назначила встречу в травмпункте, куда пришла с воображаемым переломом мизинца ноги и невоображаемым амфетаминовым психозом.
Любят не за что-то, а вопреки просто так, это практически нельзя контролировать. Поэтому не любят — и похуй.
