Я безумен только при норд-норд-весте, когда ветер с юга, я с легкостью отличу сокола от цапли.
Если завтра ты меня не убьешь, то я пропаду. Я маленькая, елевесомая. Я уже сейчас начинаю менять цвет, уже близко к шиферу. Еще чуть-чуть и сольюсь с бетонными зданиями. Я не хочу, чтобы взгляд соскальзывал, еще слишком рано и слишком быстро. Я не хочу снова становится ничем во всем. Хотя бы маленький огонек в этом боллоте пиздеца. Я даже не могу открыть рот, чтобы выразить то, что конкретно меня не устраивает. Единственное, что приходит на ум: ВСЕ. Не спать, не есть, не ходить, главное - не говорить. Хотя, я не знаю, когда у меня появятся слова. Их сейчас ужасно не хватает. Я не знаю почему, но мне страшно.
А я знаю, что скоро все пропадет. Ну и пусть. Ну и черт с ним. Плевать, когда это я пыталась повлиять на ситуацию. Я кусок дерьма, обреченный на то, чтобы наблюдать со стороны, как у других проходит жизнь. Так и не поучаствую, наверное.
100 миллиграмм Кетанова лежат в моей сумке. Есть ли путь назад?
Нет, все это не пропало, было секундное облегчение. Причем совершенно неясно, чем оно было вызвано. Боюсь, только за мать - это единственное, что я пока не сбросила.
Идиоты, я в замешательстве. Я теперь не знаю, как мне поступить.
— Состояние больных людей, которых долго и страшно мучили их идеи, и ум которых, не смотря на это, не омрачен, не лишено цены для познания, не говоря уже об интеллектуальных благодеяниях, которые приносят с собой каждое глубокое уединение, каждая минутная и дозволенная свобода от всех обязанностей и привычек. Тяжело страдающий смотрит на не касающийся его внешний мир со страшной холодностью: все те маленькие обманчивые чары, которыми обыкновенно окутаны бывают вещи, когда смотрит на них глаз здорового человека, исчезают пред больным. Если до сих пор он жил в каком-нибудь опасном бреду, боль отрезвит его, выведет его из этого состояния, она может быть для него единственным спасительным средством. Страшное напряжение интеллекта, желающего оказать сопротивление боли, производит то, что человек видит все в новом свете; и то невыразимое очарование и возбуждение, которые испытываются при взгляде на вещи в новом освещении, часто обладают такой значительной силой, что оказывают сопротивление всем соблазнам к самоубийству, — и страдающий начинает чувствовать сильное желание жизни. С презрением вспоминает он об уютном мире, в котором живет здоровый человек, мало думая, мало давая себе здравого отчета о том, что совершается вокруг него; с презрением вспоминает он о самых благородных, самых любимых им иллюзиях, в которые прежде он играл сам с собою; он наслаждается теперь тем, что он вызывает это презрение как бы из глубины ада и доставляет душе самое горькое страдание: это служит ему противовесом физической боли, — он чувствует, что ему теперь необходим именно этот противовес! В этом ужасающем ясновидении он взывает: “Будь же своим собственным обвинителем и палачом! Прими же свое страдание, как кару, наложенную на тебя тобой самим! Размышляй о самом себе, как судья; более того, поступай с собой с тираническим произволом! Стань выше своей жизни, как выше своего страдания! Смотри вниз на почву и на беспочвенность!” Наша гордость возмущается, как еще никогда, против такого тирана как боль, и против всех тех внушений, какие она делает нам, стараясь заставить нас высказываться против жизни, — против этого-то тирана наша гордость и старается защитить жизнь. В этом состоянии с ожесточением защищаются против всякого пессимизма, боясь, как бы он не явился следствием нашего состояния и одолел нас, не подавил бы нас окончательно. Никогда побуждение быть справедливым в суждениях не бывает больше, чем теперь, так как теперь оно дает нам триумф над нами и над самым опасным из всех состояний, могущим извинить всякую несправедливость суждения; но мы не хотим оправдываться, именно теперь мы хотим показать, что мы можем быть “без вины” Мы находимся в настоящем припадке гордости.
И вот является первый рассвет выздоравливания, — и почти первым следствием этого является то, что мы защищаемся против господства вашей гордости: мы называем себя глупыми и суетными, как будто бы мы пережили что-нибудь такое, что было необыкновенным, странным! Вместо благодарности мы унижаем всемогущую гордость, которая помогла нам перенести боль и настойчиво ищем противоядие гордости: мы хотим ослабить себя, обезличиться, после того как боль дала нам силу и личность. “Долой, долой эту гордость! — кричим мы, — она была болезнью, она была припадком!” Мы опять смотрим на человека и природу более жаждущими взорами: грустно улыбаясь, мы припоминаем, что мы знаем теперь об них нечто новое и другое, чем прежде, что покрывало спало — но нам так приятно, что мы снова видим тусклый свет жизни, что мы выходим из страшного, трезвого ясновидения, в котором мы во время страданий смотрели на вещи и дальше сквозь вели. Мы не сердимся на то, что снова начинают играть чары здоровья, — мы смотрим на это как бы испытывая какое-то превращение, выздоравливающие, но все еще утомленные. В этом состоянии нельзя слушать музыки без слез.
Мне кажется, я никогда не стояла так близкой к этой грани, вчера вечером все стало ясным. А сегодня утром меня поймал страх. Это кошмар, это ужас.Я не в состоянии делать что-либо. Чет/нечет. Я даже мыслить не могу. Меня всю трясет от этого надвигающегося кошмара. Я, если что-то надумается, я сообщу.
Мне нахуй не усрался миленкий домик с бассейном и беленьким заборчиком вокруг сада. Мне нахуй не нужна вечная любовь и семеро ублюдков, именуемых детьми. Мне нужно постоянное напряжение и сопротивление. Разрядка только иногда, совсем редко, когда еще чуть-чуть и взорвешься. Иначе я умру со скуки.
Планы на выходные:
Взять кредит
Напиться с Сашей в баре
Угнать тачку
Купить билеты в куда-нибудь очень далеко
Улететь туда
Полный декаданс и треш
Поехать к морю
Поплавать
Купить два пистолета
Застрелить друг друга
Вот так и живем. А я ведь могу все это, смелости бы побольше.
Мне почему-то хочется смеятся. Эта мысль в моей голове, как она пришла туда? Я чувствую волны легкого безумия, растекающиеся по рукам, особенно по кистям. Мне так скучно, невыносимо. Рвать и метать. Почему в попытке развеять свои мыслишки у меня обязательно возникают потрясающие в своей красоте картины кровавой бани? А сейчас вот подумалось, что клавиши фортепьяно смотрелись бы более эффектно, ежели были бы перемазаны кровью. Мне так весело(?) от этих мыслей, правда. Если все решено и покончим с этим, то почему я так и продолжаю цепляться за эту рухлядь своей никчемной жизни? Страх - это в порядке вещей. Но здесь он какой-то нездоровый.Полный декаданс или еще попытаться влачить это жакое подобие существования. Словно во сне. В кошмаре, где ничего не в состоянии контроллировать. Хотя знаете, это верно хорошо. Если мне дать власть, то все захлебнуться в крови. Я фигурально выражаюсь, разумеется, хотя, может быть и нет. Может быть.
Я бы нашла себе место, где угодно, кроме моей нынешней локации. Кроме нынешнего пространственно-временного континуума. Хотя, в этом плане я могла бы шагнуть только назад. Многие ошибочно полагают, что я жалуюь на свою судьбинушку, однако же они немного ошибаются. В моих мыслях и мечтах вы все получили от меня не одну пощечину. А мне тут звонят в дверь, поэтому придется потом дописать это все. Вот.
Как живется вам с другою, -
Проще ведь? - Удар весла! -
Линией береговою
Скоро ль память отошла
Обо мне, плавучем острове
(По небу - не по водам) !
Души, души! - быть вам сестрами,
Не любовницами - вам!
Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),
Как живется вам - хлопочется -
Ежится? Встается - как ?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?
"Судорог да перебоев -
Хватит! Дом себе найму".
Как живется вам с любою -
Избранному моему!
Свойственнее и сьедобнее -
Снедь? Приестся - не пеняй…
Как живется вам с подобием -
Вам, поправшему Синай!
Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром - люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлестывает лба?
Как живется вам - здоровится -
Можется? Поется - как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?
Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк - крутой?
Полсе мраморов Каррары
Как живется вам с трухой
Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог - и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной -
Вам, познавшему Лилит!
Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, без шестых
Чувств?..
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин -
Как живется, милый? Тяжче ли,
Так же ли, как мне с другим?
Цветаева.
А сегодня просто день такой. Везде Лилит.
Это все сон, это не может быть правдой. Это не по-настоящему. Я хочу проснуться, я хочу наконец-то проснуться. Я ведь осознала, что это сон, я ведь, меня должно выбросить сейчас, назад. В реальность. Я не верю больше этому фантому. Я не хочу больше наблюдать за всем этим. Это абсурд, здесь все абсурдно, это сон, черт возьми! Я не знаю как, я не знаю. Кто-нибудь, разбудите меня! Я не могу проснуться, но мне очень нужно. Я хочу начать жизнь наконец-то, я все просплю так. Ну, пожалуйста.
Самые популярные посты