внимание! изменились константы

Вчера встретилась с почти незнакомым мальчиком. Зашли в квартиру Булгакова, и на этой литературной волне двинулись искать другие музеи и квартиры писателей. Почитали стихи вслух под Маяковским, улыбнулись Бунину, Толстому и Гоголю. Пошли по Поварской и увидели ещё один памятник за забором — ура, можно погадать, чей. Мальчик предположил, что это Горький. И тут я увидела через забор табличку на красивом желтом доме: "Литинститут им. Горького". Наверное, я никогда туда не попаду.

Пройдёт пара месяцев, и на всё это я буду смотреть с усмешкой. А сейчас я не могу писать, думать и любить.

Один человек небольшого роста сказал: "Я согласен на все, только бы быть капельку по- выше". Только он это сказал, как смотрит - перед ним волшебница. А человек небольшого роста стоит и от страха ничего сказать не может. "Ну?" - говорит волшебница. А человек небольшого роста стоит и молчит. Волшебница исчезла. Тут человек небольшого роста начал плакать и кусать себе ногти. Сначала на ру- ках ногти сгрыз, а потом на ногах. * * * Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе.

Где-то в Бутово сейчас ходит мой взрослый мальчик из другого города, а я сижу здесь и грызу себя за то, что не способна написать и строчки.

Передаёт Интерфакс.
Дубнинский биофизик в возрасте 23-х лет скончался от обилия икоты. Казалось бы, обычный случай, но молодого человека наградили небезыствестной премией Дарвина, ведь причиной его скоропостижной смерти стала излишняя влюблённость одной московской абитуриентки. Не имея возможности видется достаточно часто, чтобы разочароваться в погибшем, девушка с трепетом сердца думала о несчастном всё время, которое было у неё свободным. К сожалению, этого времени оказалось слишком много, и кто бы мог подумать, что древнерусская примета оказалось правдивой — биофизик икал всё время, пока она о нём думала. По наитию друзей бедняга стал использовать все доступные способы, чтобы избавиться от назойливого недуга. Один из его экспериментов - а именно питьё с обратной стороны кружки — оказался последним. Молодой и подающий большие надежды учёный захлебнулся в чистейшей воде из дубнинского родника.

Всю свою жизнь я была «вроде». Сначала вроде добрая, потом вроде прилежная, ещё немного – и я уже вроде совсем одна. Через пару лет я вроде стеснительная, а вроде и нет – всё-таки, я нахожу совсем немного, но друзей. И вот мне уже 15 и я вроде влюблена. У нас, конечно же, ничего не вышло, поэтому я начинаю вроде как страдать. И что же ты думаешь? Дальше всё идёт по кругу. Я снова вроде влюбляюсь, потом совсем немного бываю вроде счастлива, но всё снова разваливается и я снова вроде страдаю. Потом я становлюсь вроде как общительной. Года полтора назад я стала вроде умной, а этим летом ещё и вроде красивой. Но я всё так же вроде несчастна, как и раньше.

Всего пара твоих слов, и моё «вроде несчастна» станет «наконец счастлива». А там, наверное, и остальные «вроде» уберутся, как думаешь?

Это странное чувство, когда тебе больше всего на свете хочется говорить, а ты молчишь. Когда хочется обнять, а между вами километры. Когда хочется умереть в руках одного человека, а остаёшься в чужих.

Я потерялась где-то в глубине человеческих отношений.

С высоко поднятой головой я захожу в свою четырёхкомнатную квартиру, завариваю чай и сажусь на кожаный диван. Набираю на айфоне сообщение для своей подруги с содержанием из серии ой-я-не-буду-есть-пару-дней-хочу-проверить-себя-на-стойкость, разогреваю братьям ужин, наливаю чай. Снова сажусь на диван, звоню матери, прошу записать меня к стилисту, который берёт около трёх тысяч за стрижку. Глажу кота, который обошёлся нам в тридцатку за особую породистость, смотрю какое-то говно по плазменному телевизору. Подхожу к холодильнику, открываю, сразу же закрываю и ругаюсь на себя, что чуть не сдалась.

А в это время он падает в голодный обморок в своей съёмной квартире, потому что на протяжении двух месяцев ему не платили зарплату. А ещё чуть позже я валяюсь на полу в слезах и соплях, отчаянно пытаясь верить тому, что ему правда заплатят уже завтра.

С такой страстью кинувшись в бездну классической литературы, я потеряла некую связь с реальностью. А, точнее говоря, наконец осознала, что все проблемы общества были даже тогда, в восемнадцатом, девятнадцатом веках, и всё те же "лишние" люди сетовали на своих современников, описывая их точно теми же словами, что сейчас посещают меня в особенные часы раздумий. Живи я хоть в тридцатом веке, уверена, я страдала бы точно так же, как гении тех времен. О нет, я совсем не говорю, что имею право причислять себя к по-настоящему великим людям, но ведь были де и такие, как я. Кажется, как такое вообще может быть — из года в год, из века в век, всё те же, совершенно одинаковые поколения, казалось бы, совершенно разных людей? Задумываясь об этом, теория реинкарнации кажется совершенно очевидной. Каждый проживает свою жизнь десятки раз, словно в сценарии меняются только декорации, а актёры — бессмертные души — остаются неизменными.

Иногда мне кажется, что моя жизнь похожа на жизнь аквариумной рыбки, но потом я смотрю на тебя, и всё приходит в норму.

— Ну что, как тебе Виталик?

— У него каждый жест как будто говорит: "Я правда хипстер, ребята, давайте я вам это докажу".

Упала шляпа, упала на пол.

Только совсем не шляпа, а кто поднимать будет — неизвестно.

Вы, появляющиеся в моей жизни всё чаще и чаще, вылезающие из-за углов моих криволинейных кругов общения; вы, надеющиеся получить от меня то помощь, доброту, поддержку или лишнюю книгу; вы, вливающиеся в мою жизнь и так старательно пытающиеся сделать из меня что-то своё или даже не пытаясь сделать этого, похищающие на время все мои чувства и мысли; вы, моральные насильники и даже просто неплохие собеседники; снобы, зануды, эгоисты; маленькие и большие спорщики; творческие и не очень; умные и беспросветно глупые; способные объяснить мне причины и следствия мироздания и люди ограниченные, живущие по канонам — меня тошнит от каждого из вас, и не ждите, ни в коем случае не ждите, что я хоть на секундочку вас полюблю.