hör Ø inte

И вроде даже сказать нечего. Как-то сначала эмоции ушли, а теперь и слова.

Да в принципе, в последнее время ничем из этого активно не пользуюсь.

Я мертвый человек. Я просыпаюсь утром, и мне нестерпимо хочется одного - спать. Я одеваюсь в черное: ношу траур по себе. Траур по человеку, которым не стал.

Нет людей среди живых.

И ничего нет вокруг. Только холод и пустота. От них больше не тошнит, они стали частью организма, частью души, если хотите. N-ая стадия N-ой болезни. Ничего нет вокруг. Странные речи, голоса в этой маленькой коробке, колюще-режущая боль по всему телу. Или ее нет и это все те же надоедливые голоса? Разница лишь в отсутствии какого-либо отношения к этому. Больше не спотыкаешься, больше никаких уроков, нравоучений самому себе. Они попросту потеряли свою силу. Ошибки не называются с этих пор опытом. Мы не обращаем внимание на реальный мир, но и своего мира у нас тоже нет. Мы - это даже не мизерный социум. Мы - не то, что происходит у вас или у нас в голове. Мы те, кто даже не выживает. У вас впереди будущее. А у нас?

Только холод и пустота.

Я стремлюсь к тому, чтобы любая вера стала объектом насмешек и издевательств. По моему мнению, людей, собравшихся в каком-либо храме для вознесения молитв к Предвечному Существу, надлежит рассматривать в качестве театральных комедиантов. Любому человеку, разумеется, вольно потешаться над игрой подобных актеров.

Беда в том, что когда ты трезв, тебе ни с кем не хочется знаться, а когда пьян, никому не хочется знаться с тобой.

Вот бы и переживания можно было выключить, как ночник. Щелкнуть выключателем и раствориться в пустоте.

Мелодия крысолова, как движение веером.

«Нет охоты работать, все валится из рук – подожду, пока стемнеет.»

Он пришел к твердому убеждению, что человеческая жизнь отвратительна; он заметил, что существует своего рода иерархия бедствий: над королями, угнетающими народ, есть война, над войною — чума, над чумою — голод, а над всеми бедствиями — глупость людская; удостоверившись, что уже самый факт существования является в какой-то мере наказанием, и видя в смерти избавление, он тем не менее лечил больных, которых к нему приводили.