sweetest

Отвези меня к морю, пока не наступит зима,
Мир не станет похожим на вечное спящее царство.
Под ладонями снега застынуть – простое лекарство
Тем, кто летом как дети беспечно сходили с ума.
Станем молча искать сквозь ресницы вдали горизонт,
Тщетно силясь увидеть, как море сливается с небом.
Хочешь, я подарю тебе зрелищ и свежего хлеба?
Будем чаек кормить и смотреть, как поломанный зонт,
Покорившийся ветру, крылом задевая прибой,
От земли оторваться пытается раненой птицей.
Невозможность взлететь исключает возможность разбиться.
Незавидная участь, но нам ли бояться с тобой?
Отвези меня к морю, пока этот мир не исчез
За слепыми, покрытыми инеем, веками стекол.
Он возьмет нас с собой, и мы станем опять одиноки,
Обещай мне сейчас - мы навечно останемся здесь.

Улыбнется и скроется в ласковом взгляде твоем
Заходящее солнце, коснувшись обветренной кожи,
В этот миг я пойму, что зима разлучить нас не сможет
И что море бескрайне, и мы никогда не умрем…

Нас любят те, к кому мы равнодушны.
Они добры, застенчивы, послушны.
Они всегда на многое готовы.
А мы, порой, жалеем даже слово.

Нас любят те, кого, увы, не надо.
Идя к другим, мы пьем чужого яда…
Потом болеем, мучаемся, даже,
Но те, кто любят ничего не скажут.

Нас любят те, с кем мы могли стать лучше,
Но нам плевать на наш "счастливый случай".
Любовь, увы, жестока и упряма!
Нас любят те, кому мы роем ямы.

Нас любят так, как нужно ненавидеть!
И нам их жаль, но можем и обидеть.
Нас любят не за «что-то», вопреки!
Но нас несет течение реки.

Нас любят… И мы это принимаем.
Нас любят.. Но других мы обнимаем..
Нас любят.. Но глухи мы и жестоки..
Нас любят! И в итоге – одиноки.

и пускай с другими всё перепутано,
зыбко, и недосказано, и непрочно
просыпаясь, он пишет ей "доброе утро "
засыпая, пишет – "спокойной ночи "

больше ничего, ни звонков ни писем
ни тем более встреч на аллее в парке
был бы набожен – за неё молился бы
был бы побогаче – дарил подарки

её кровь течёт у него под кожей
у неё словечки его, привычки
это всё что он теперь дать ей может
всё что ей принимать от него прилично

он всегда соблюдает свои законы
он ни словом ни телом её не греет
но становятся ночи её спокойнее,
но становится утро – чуть-чуть добрее.

А у меня к тебе тысячи строчек, слов, многоточий…
У меня до тебя ожиданий часы, проведенные в одиночестве.
Я часами сижу в кафе. Одна, как ни странно в молчании.
И плохо так, знаешь, что руки опускаются от отчаяния.

А мне бы пораньше вставать, знаешь, часиков этак в шесть.
Ты бы ещё спал, а я смотрела бы, что в холодильнике нашем есть.
Или нет. С вечера всё придумала, встала бы осторожно, чтобы не разбудить.
Это не так уж сложно- вставать раньше того человека, из-за которого хочется жить.

Я научилась бы печь булочки, вкусные такие, мягкие, хрустящие.
Или пирожки с мясной начинкой, чтобы они с утра ждали тебя на столе горячие.
И будила бы поцелуями, хотя наверное, и щекоткой, и скидыванием с кровати.
Варила бы вкусный кофе тебе, он ведь утром под сигаретку так кстати.

Пирожки или булочки, или что-нибудь вкусненькое ещё,
Ты бы брал с собой на работу, перед уходом целовал бы меня в плечо.
А я счастливая так по-женски, ложилась бы полчаса досыпать,
А потом и самой на работу-учебу-дела приходилось бы мне вставать.

Наши с тобой кот и кошка обязательно подружились бы.
Хотя сначала друг друга гоняли бы, но постепенно ужились бы.
А вечером дома встречаясь, вместе на кухне готовили б ужин.
И ты понимал бы, что вот он твой дом. Тебя ждут, ты любим и мне очень нужен.

Мы смотрели бы с тобой фильмы, обсуждали бы новости, что происходит в мире.
Мы бы пили вино, придумали бы свои игры, вместе что-нибудь бы творили.
А по выходным мы с друзьями моими\твоими встречались бы, веселились…
И нам бы с тобой возможностей разных десятки б открылись.

А на стене мы повесили бы фотографии наши разные, смешные и романтические.
И спорили бы с тобой до умопомрачения про что-нибудь абсолютно идиотическое.
Я улыбки тебе рисовала бы на тарелках, яичницах, омлетах и запеканках.
А ты меня в нос целовал бы и говорил, что любишь меня, такую твою засранку.

Но 3 часа ночи, и я кошке своей декларирую эти строчки.
Ей наплевать, а У меня к тебе снова одиночество, рифмы и точки.
Я проснусь в 7:25, позвоню, чтобы тебя разбудить.
Это не так уж сложно- вставать раньше того человека, из-за которого хочется жить.

Я покажу тебе, каково быть брошенным,
Тем, у кого от боли ни жизнь, ни смерть.
Тем, у кого прощенья всегда непрошены.
Тем, кто хотел бы память свою стереть.

Я покажу, каково это быть обманутым
Тем человеком, который дороже всех.
Знаешь, как больно, когда разговор натянутый?
Знаешь как больно слышать мой звонкий смех?

Я покажу, каково засыпать оставленным,
Зная, что в мире огромнейшем ты — один.
Ну же, кричи, в подушку от боли сдавленно!
Ну же, закрой свое сердце на карантин.

Это такие, как ты, меня грубой сделали.
Я покажу, как рвутся от боли швы.
Знаешь, какими стены бывают белыми
В душах отравленных из-за таких, как вы?

он влюбился в неё с первого взгляда и на всю жизнь.

она была замужем, и они стали жить втроём.

он подарил ей кольцо с её инициалами — «л ю б», буквы складывались в бесконечное «люблю».

она равнодушно относилась к его переживаниям: «страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи».

он в предсмертном письме написал: «Лиля — люби меня…».

она призналась, что отказалась бы от всего, что было в её жизни, в том числе и от него, только бы не потерять своего мужа.

когда у неё был роман с другим, он писал: «я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, люблю, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю. аминь».

«лиличка!»

вместо письма

дым табачный воздух выел.

комната - глава в крученыховском аде.

вспомни - за этим окном впервые

руки твои, исступленный, гладил.

сегодня сидишь вот, сердце в железе.

день еще - выгонишь, может быть, изругав.

в мутной передней долго не влезет

сломанная дрожью рука в рукав.

выбегу, тело в улицу брошу я.

дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.

не надо этого, дорогая, хорошая,

дай простимся сейчас.

все равно любовь моя - тяжкая гиря ведь -

висит на тебе, куда ни бежала б.

дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб.

если быка трудом уморят - он уйдет,

разляжется в холодных водах.

кроме любви твоей, мне нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

захочет покоя уставший слон -

царственный ляжет в опожаренном песке.

кроме любви твоей, мне нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

если б так поэта измучила,

он любимую на деньги б и славу выменял,

а мне ни один не радостен звон,

кроме звона твоего любимого имени.

и в пролет не брошусь, и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

надо мною, кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

завтра забудешь, что тебя короновал,

что душу цветущую любовью выжег,

и суетных дней взметенный карнавал

растреплет страницы моих книжек…

слов моих сухие листья ли

заставят остановиться, жадно дыша?

дай хоть последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг.

Вдыхаю твой сигаретный дым.
Ты куришь - сын равнодушной лени.
Что происходит с лицом моим,
Когда безумно дрожат колени?!

Я слышу свой хрипловатый смех
И нарочито спокойный голос,
Неровный пульс, ряд других помех
Сердечных… Знаешь, а я боролась

С собой успешно до этих пор:
Смеялась громко, язвила грубо.
Но смех - пустое, и лишний - спор.
Давай без слов. Лишь губами - губы.

Я буду ждать, пока на свете есть
Хоть кроха, хоть осколочек надежды,
В попытке книгу судеб перечесть
До слова "между",
В попытке переспорить высший суд,
Одним своим упрямством молчаливым.
Из нас двоих, я умоляю, будь
Хоть ты - счастливым.

Закат. Чердак. Душистый запах трав.
Пора бы вниз, но хочется остаться
И промечтать на крыше до утра…
Мне двадцать лет, а кажется - пятнадцать.

Закат. Костёр. Мальчишки. Школьный сад,
Таинственный сквозь тюль из дымной взвеси,
И смех, и беготня, и голоса…
Мне двадцать лет, а кажется, что десять.

Закат. Крыльцо. Я с бабушкой опять
Веду беседу за вечерним чаем,
И разговор, как прежде, нескончаем!..
Мне двадцать лет, а кажется, что пять.

Когда сентябрь опять возьмёт своё,
Оставив август памяти и лету,
Когда придётся снова бросить это
Уютное, привычное жильё,
Я соглашусь, что детство позади,
Под шум машин и каблуков стаккато…

Но август - мой! и все его закаты
одним огнём горят в моей груди.

каждый год одно и тоже.

" эти дни попадали в осень,
словно и не было никогда лета
и даже дозвонившись один раз ночью
мне за него ответили: Please, Call Back Later.

июнь увяз, июль прогорел.
август захлебнулся дождями.
я не успел сделать много нужных дел,
но я успел напиться со своими друзьями. "

Мне не нужно быть для тебя никем - ни гламурной леди, ни сверхталантом. Огранённым временем бриллиантом я сверкаю только в твоей руке, отражаюсь только в твоих глазах, темно-карих, ласковых и знакомых. Я не воин. Я рождена для дома, я готова даже шарфы вязать, и варить борщи, и рожать детей, на твоём плече засыпать устало. Мне тебя хронически не хватало в веренице прошлых моих "не тех", не попавших в масть, в амплитуду, ритм, не совпавших в целое, просто - лишних. Наливаясь сладостью поздней вишни, я вбираю солнце, коплю внутри, становлюсь податливо-восковой, половинкой, незаменимой частью. Постигаю медленно это счастье - неделимость мира на мой и твой: пусть другие жизнь пополам дробят, вызывая Бога на поединок. В этой точке времени мы едины, и сейчас я создана для тебя, и какая разница, из чего - из ребра, из копчика, из берцовой…
Мне совсем не нужно быть образцовой, чтобы быть любимой тобой с лихвой, чтобы быть желанной, как первый вдох, и сходить с ума от твоих желаний. Я не воин. Счастье - не поле брани. Я сдаюсь - и радостно, видит бог…

"Береги меня, я прошу, береги.
Заплетай мои плечи в руки.
Я собрался любить вопреки
Бытовой суматохе и скуке.
…"

печальную прохладу растопила – весна
и затопила неумолимой любви – океан.
долгие ночи ты – не один, и я – не одна
сердце сжигали, было тепло, но не нам.

время идет, сожаления в пути растворяя,
зажигая невидимый свет, начало начал.
и вновь заиграет в венах кровь, обличая,
назад дороги нет, впереди лишь причал.

Бегу по лужам. Опоздала!
Ну что за жизнь! Проклятый зонт!
Зачем, зачем же я сказала,
Что буду в восемь? Вот же… Черт!
А он шутил, что ждать не будет.
Шутил ли? Не сходи с ума!
Он будет там. А вдруг не будет?
Да будет. Я б его ждала…
Я опоздала. Нет прощенья,
Нет оправданья. Небеса!
Ну дайте капельку терпенья
Ему, чтоб подождал меня!
Дорога, поворот, взлетела…
«А вот и я!». А он стоит
Весь мокрый, без зонта. «Мой милый…».
Смешной. Небритый. И молчит.
«Прости…». И он вдруг рассмеялся,
Обнял и прошептал: «Забудь.
Тебя так долго добивался…
А час? Потерпим как-нибудь»

— Хочешь, расстанемся весело,
хочешь, немного поплачь. -
Чисто мужская профессия
одна на свете - палач.
Всё ли как следует сделано:
вынесен ли приговор,
мягко ли плаха постелена,
звонко ль заточен топор?