sweetest

Она вошла, совсем седая,
Устало села у огня,
И вдруг спросила «Я не знаю,
За что ты мучаешь меня.
Ведь я же молода, красива,
И жить хочу, хочу любить
А ты меня смеряешь силой
И избиваешь до крови.
Велишь молчать? И я молчу,
Велишь мне жить, любовь гоня?
Я больше не могу, устала.
За что ты мучаешь меня?
Ведь ты же любишь, любишь, любишь,
Любовью сердце занозя,
Нельзя судить, любовь не судят.
Нельзя. Оставь свои «нельзя».
Отбрось своих запретов кучу,
Хоть сейчас, хоть в шутку согреши:
Себя бессонницей не мучай, сходи с ума, стихи пиши.
Или в любви признайся, что ли,
А если чувство не в чести,
Ты отпусти меня на волю, не убивай, а отпусти».
И женщина, почти рыдая, седые пряди уроня, твердила:
«Я не знаю, за что ты мучаешь меня».
Он онемел.
В привычный сумрак вдруг эта буря ворвалась.
Врасплох, и некогда подумать
«Простите, я не знаю Вас. Не я надел на Вас оковы»
И вдруг спросил едва дыша: «Как Вас зовут? Скажите, кто Вы?»
Она в ответ: «Твоя Душа».

Эдуард Асадов

Я покажу тебе, каково быть брошенным,
Тем, у кого от боли ни жизнь, ни смерть.
Тем, у кого прощенья всегда непрошены.
Тем, кто хотел бы память свою стереть.

Я покажу, каково это - быть обманутым
Тем человеком, который дороже всех.
Знаешь, как больно, когда разговор натянутый?
Знаешь, как больно слышать мой тонкий смех?

Я покажу, каково засыпать оставленным,
Зная, что в мире огромнейшем ты - один.
Ну же, кричи в подушку от боли сдавленно!
Ну же, закрой свое сердце на карантин.

Это такие, как ты, меня грубой сделали.
Я покажу, как рвутся от боли швы.
Знаешь, какими стены бывают белыми
В душах отравленных из-за таких, как вы?

А было же время, когда у нее торчали ключицы,
Ей страшно хотелось за кем-нибудь волочиться,
Садиться в ногах и, забывшись, писать стихи…
[особенно ей удались три-четыре строки…]
И позже, когда я их считывала с экрана,
Я верила в то, что поэзия многогранна,
Послушны шары, если верно направлен кий…

Теперь она носит собачку. Совсем не пишет.
Болтает о моде и вкусной здоровой пище.
И смотрится дорого. Гладко. Без бла-бла-бла.
А я вспоминаю ее подростковый почерк,
И вижу ключицы, торчащие между строчек.
И мне хорошо оттого, что она была.

Иногда нам очень не хватает
Доброты и щедрости душевной.
Золотое время улетает
В суете и спешке повседневной.

Мы не видим тех, кто с нами рядом,
И не слышим тех, кому нужны мы,
Обижаем равнодушным взглядом,
Обделяем ласками любимых.

Но придёт когда-нибудь прозренье,
И до боли, до душевной муки
Захотим, рыдая о прощенье,
Целовать заботливые руки.

Проплывёт по полю ночи звёздной
Свет-луна, поэзии подруга…
Только бы не стало слишком поздно,
Только б не остаться друг без друга.

Эх, прильнуть бы носом к стеклу автобуса
За которым проносится мир огней,
И найти то место на карте глобуса,
Где мечталось, что будет трава зеленей.

Хорошо бы забыться, уехать из города,
Испытать, как в детстве, душевный восторг
От домашней сметаны, домашнего творога,
И, как бабушка делала этот творог.

Оказаться б в далекой забытой деревне,
Где живет пара-тройка седых стариков,
Где рождаются песни и льются душевно,
И на двери не ставят звонков и замков.

Где с лица не смываются тени загара,
Где ложатся не поздно и рано встают,
И где чай с сахарком и дымком самовара
Сохраняют особый домашний уют.

Оказаться бы снова той маленькой девочкой,
Когда в жизни так много еще впереди!
Пережить бы все это, прочувствовать клеточкой -
До мурашек, до сладкой истомы в груди…

Твоя нежность - самая нежная;
твои письма - самые тёплые..
Я с тобой - неизменно прежняя;
я с тобой - очень-очень добрая..

Мне к тебе постоянно хочется
и влечёт, и магни́тит, и ма́нит..
Чувство полного одиночества
истощает мои океаны..

Обещай, что останешься рядом,
на другую меня не изме́нишь,
обещай мне, и больше не надо..
Ты ведь це́нишь меня? Ты ведь це́нишь..
___
Без тебя - мне не нужно и Рая;
Без тебя - и себе не нужна́..
Ты ведь любишь меня, я знаю..
Я для этой Любви рождена..

Напишу твоё имя на мокром песке,
Пусть оно на рассвете растает -
Я с рассветом уйду в новый день налегке,
О тебе уже не вспоминая

И обиды свои закрывать под замок
Вновь и вновь, вновь и вновь не устану
Утекают года как сквозь пальцы песок
Как монеты в дырявых карманах

Позабудется всё и слезой по щеке
Утечёт…свою горечь не скрою…
Твоё имя, что было на мокром песке
Уже смыто зелёной волною

Я плохая – ты хороший.
Рот от гнева перекошен.
Не кричи – я не глухая.
Ты хороший – я плохая.
Ты моим терпеньем сломлен?
Я терплю – а ты назло мне
Стекла бьешь – я поднимаю.
Ты хороший – я плохая.
Вверх рука – и замер… Ну же!
Я – нормально. Стеклам хуже.
Не посмеешь. Я-то знаю.
Ты хороший – я плохая.
Я тебя не понимала,
Я давила, все прощала,
Ты особый – я простая.
Ты хороший – я плохая.
Лгать – привычка. Мстишь от скуки.
Что? Протягиваешь руки?
В пол колени – надломилось.
Что ж ты плачешь? Что случилось?
Утром холодно в постели?
Как? Когда? Вчера? Неделя…
Почему ты мною брошен?
Я плохая – ты хороший.
Все исправишь? Все сначала…
Почему я замолчала?
Время ниточку развяжет
Дверь за мной закрой…
сквозняк же…

Я не знаю тебя, незнакомка.
Я не слышал твой бархатный голос.
Только в сердце иголкою тонкой
Мне внезапно любовь укололась.

Я не видел, как ты улыбалась.
Но я чувствовал эту улыбку.
И любовь, что внезапно подкралась,
Я напрасно считал за ошибку.

Смотришь гордо и нежно со снимка.
И во взгляде твоем безупречность.
Мне казалось, ты просто картинка,
Но за нею скрывается вечность.

Сердце бьется так часто, так громко.
Ты не любишь меня, не ревнуешь.
Я не знаю тебя, незнакомка,
Но я знаю, что ты существуешь…

Зашнурую ботинки у тебя в прихожей,
соберу лоскуты своей кожи,
мы друг друга касались пальцами
покореженными от
боли, поцелую твою новую
майку, она пахнет
мной и каким-то дешевым дымом,
черт с ним, кури, но
лишь обещай меня обнимать,
поминутно читать всё, что
Я написала тебе на обоях
своими ногтями,

плевать, провода меж нами оборваны,
маски сорваны, я хочу
быть ещё острее в губах,
чтобы целовать тебя полностью и подольше,
чтоб уж если дотронуться,
то не шевельнуться,
и в боках потоньше,
чтобы обнимать и не понимать,
как можно желать ещё больше,

Я снова заплачу, упершись в уют твоих рук,
а ты затаившись от всех,
прошепчешь мне в спутанные
волосы: "У нас всё будет здорово",
И я поверю, мы полуживые,
за бортом ночных диалогов прочь
в мою гавань,
Я там спрячу тебя от всех оскомин
и ссадин, не дыша,

во мне так мало "Ты", но с дуром
личного "Я",
стоит только задрать голову
и нет ничего невозможного.
Уголки моих губ тихо к небу ползут,
Я в унисон раскатам грома
заливаюсь истерическим смехом,
как думаешь, если я встречу тебя
в толпе случайно, у меня получится
посмотреть на тебя так,
чтобы "следующая станция…", и вообще,
заткнулись все и лицом к стене?

Но пока мои ладони пусты я ничего
не значу, я обнимаю тебя
и растворяюсь под натиском
сотен устремленных мне прямо в
спину взглядов и обстоятельств,
эти очереди у автоматов,
а мне бы лишь
мир вокруг головы сотни раз обернулся
и заставил меня захлебнуться
в тебе.

Всё в режиме реального времени,
пошло, когда ждут, но не любят,
а на твоих губах стынет губ чужих крошка,
она выламывает мне изнутри зубы,
сводит ломкой,
у нас до неприличия разные жизни,
чьи-то непристойно теплые руки
вновь тянутся к тебе,
у тебя по утру чай, а моем дозаторе
распределена глотками отвратными жизнь,

Я хочу лишь одного,
написать тебе о том, как мне холодно,
скажи, а твои крепкие нервы тоже слетают
как по заказу от одного звонка?

Я снова опаздываю, извиняюсь и извиваюсь,
изгибаюсь и спотыкаюсь,
давай взоврвем этот чертов город?
Эти хлипкие улицы и гнилые лестницы
сводят меня с ума, прочитай меня
шепотом, а теперь пойдем отсюда.
Я не могу так больше.

Я скучаю… Безумно, нежно, по ночам и наутро вою
Это чувство себя- живою не дает мне никак уснуть.
Это в общем-то неизбежно, ведь так было тепло с тобою,
Волны, ветер и шум прибоя…

Это милый и есть та суть,

О которой не надо всуе, о которой лишь с придыханьем.
Я как вспомню твое дыханье- так все тело бросает в дрожь.
Я тут, знаешь, тебя рисую, но не красками, а стихами.
Мы же нас сотворили сами, мы себе и ловцы, и рожь.

Мне с тобою встречать рассветы очень сложно из разных точек.
Прочитай меня между строчек и похить изо всех миров.

Я в тебе нахожу ответы. Я хочу с тобой уголочек,
Двух сынишек, а можно дочек. И на этом- довольно слов.

Прости, что краду у тебя одиночество,
Что взгляд от стола поднимая слепой,
Когда никого уже видеть не хочется,
Ты всё-таки видишь меня пред собой.

Прости, что когда, тяготясь перегрузками,
Бросаешь шутливую реплику в тишь,
Гляжу я глазами внимательно-грустными
И вовсе не слышу, что ты говоришь.

Прости мне, что все эти дни, эти полночи,
Не веря по-прежнему в силы свои,
Ищу у тебя я и ласки, и помощи,
И даже – увы! – безраздельной любви.

Прости, что с лицом непрогляднее омута,
Теснящий плечами дверей косяки,
На цыпочках вдруг ты выходишь из комнаты,
Едва я услышу биенье строки.

Когда мы с тобою прощаемся вечером,
Прости, что с трудом я скрываю в груди
Такое глухое, такое извечное,
Такое надрывное: «Не уходи!».

Прости, что живу я предчувствием выдоха,
Едва лишь глаза наши встретятся вновь.
Прости, что не вижу из этого выхода.
Прости, если можно простить за любовь.

Как любовь начинается? Кто мне ответит?
Как цветок раскрывается? Кто объяснит?
Просыпаешься утром, и хочется встретить,
Постучаться в окно, разбудить, если спит.

Все дороги — к любимой,
Все тропки — туда же.
Что ни думаешь, думы торопятся к ней.
Происходит какая-то крупная кража
Холостяцких устоев свободы твоей.

Ты становишься скуп и улыбок не даришь,
Как вчера еще было, и той и другой;
Ты всем сердцем ревнуешь, всем сердцем страдаешь,
Ждёшь свиданья с единственной и дорогой.

И когда ты кладешь к ней на плечи ладоши,
Ясно слыша биение сердца в груди,
Вся вселенная — только любовь, и не больше,
И вся жизнь твоя — только порывы любви.

Как она начинается?
Так же, как в мае
На безоблачном небе заходит гроза.
Я любви
не сожгу,
не срублю,
не сломаю.
Без неё на земле человеку нельзя!

Подвинься, Мальвина.

Я - новая муза Пьеро.

Бедняга так плакал, когда ты ушла с Арлекином,

что в чёрные слёзы обмакивать впору перо…

Но клин, как известно, легко вышибается клином.

Вот так-то, Мальвина.

Отныне он мне посвящён

со всеми своими стихами и грустью впридачу.

Он, кстати, просил передать тебе низкий поклон

и фото - с улыбкой и подписью: "Больше не плачу."

Ну что ж ты, Мальвина, уныло таращишься в пол,

нахмурив свои неестественно тонкие брови?

Жалеешь, небось, что поклонник к дурнушке ушёл:

волос голубых не имею, как, впрочем, и крови.

Ну ладно, пора мне и знать… эту, как её… честь!

А то засиделась я. Всё. Не хворай. Убегаю…

Что-что? Номерок телефона? Конечно же, есть.

Записывай…

Имя?

Зови меня просто:

"ДРУГАЯ".

Я вышла из дома, одев своё лучшее платье,
Оставив горящую лампу и в старом блокноте стихи.
А мне захотелось броситься в чьи-то объятья,
А мне захотелось с кем-то безумной любви!

Я шла по дороге, куда мои очи глядели.
(А мне всё казалось, смотрели они в пустоту).
И думала я - не закончится эта неделя,
И думала я - не дойду никуда, не смогу.

Я стала бежать (видно, сердце куда-то спешило!)
Сквозь толпы людей и отчаянно так, напролом.
И в городе шумном свои оставляла я силы,
А с ними оставила милый, родимый я дом.

И мимо мелькали ожившие, яркие лица,
И верила я отчего-то: им нравится жить.

Ах, как захотелось мне снова в кого-то влюбиться!
Ах, как захотелось мне вечно кого-то любить!