Мысли вслух

Смерть. Многие даже не задумываются о ней до определенного момента. Иногда даже не стараются думать, но сталкиваются с чем-то, что может привести к такому исходу…

Но, определенно, для каждого смерть значит что-то свое, не постижимое не для кого другого. Смерть — это личное. У кого-то она связана с утратой близкого или дорогого человека. А для кого-то это способ забыть, или чтобы забыли о нем. Может, способ простить и проститься с миром, а может, с определенным человеком.

Бывает и так, что тебе некому рассказать все, и только отправившись к Всевышнему, ты излагаешь все, что тебя так долго тревожило. Ты понимаешь, отправившись обратно в мир людской, ты снова станешь таким как прежде: ничего в твоей жизни не поменяется. И ты приходишь к решению, остаться здесь. Ведь придя сюда, тебя впервые в жизни выслушали до конца, не перебили и вообще не заткнули рот. Может быть, здесь ты сможешь выполнить то, о чем так долго мечтал: жить, как хочется, так, как нравится, а не так, как приходится, как получается.

Говорят, что в момент наступления смерти проносится за несколько секунд вся твоя жизнь. А что если в эти несколько секунд вспомнить нечего? Ты жил всю жизнь, за это время произошло много ярких и красочных событий: восемнадцатилетние, поступление в колледж, веселый период студенчества, первая любовь и первый поцелуй. Получение диплома, вечеринка по этому поводу, где были все веселыми, как никогда, и пьяными. Потом университет, но ты не поступаешь, проваливая собеседование с треском. А ведь все шло хорошо, именно так, как ты хотел, как планировал. Чтобы год не протирать штаны, сидя дома на диване, ты устраиваешься на работу в местную забегаловку официантом, ругаешься с любимой. В один из дождливых вечеров встречаешь милую, скромную, но приветливую блондинку и влюбляешься, пусть не с первого, но со второго-то уж точно взгляда. Начинается ваша совместная жизнь, отношения развиваются со скоростью света. Все так быстро летит, ты и глазом моргнуть не успеешь. Вас окутывает страсть. Со второго раза ты все-таки поступаешь в университет и понимаешь, что с любимой хочешь прожить всю свою оставшуюся жизнь. И в день, когда ты узнаешь о своем поступлении, ты делаешь предложение любимой, она не долго раздумывает и соглашается, бросаясь тебе на шею.

Пролетает год за годом. Ты получаешь профессию, теперь ты хирург, а твоя любимая — учитель в начальной школе. Вы, наконец, накопили нужную сумму, и покупаете милый уютный, красивый двухэтажный дом с белым фасадом, маленьким прудиком во дворе, с зеленым газоном и цветочными клумбами, детскими качелями. Проходят девять месяцев, и у вас появляется на свет первенец — это красавица дочка. Точная копия ее мамы. Она растет, учится, радует родителей. И вот у вас рождаются близнецы, два чудных мальчика блондина. Старшая дочь радует хорошей учебой, жена уходит с работы, чтобы посвятить себя семье и дому. Твои сыновья растут, ты учишь их играть в футбол, бейсбол.

Когда дети становятся взрослыми и разъезжаются учиться в колледжи, вы решаете открыть с женой детский хирургический центр. Но однажды приезжает ваша дочь с новостью о том, что выходит замуж. Они играют пышную свадьбу, а потом узнают, что ждут прибавления. Рождается ваш первый внук. Вы дарите ему собаку. Тут приходит время жениться вашим сыновьям.

Немного спустя у вас уже пятеро внуков. Вы гуляете с ними в парке с женой. Они быстро растут, а ваши с женой головы покрываются сединой. Каждые выходные вся ваша большая семья собирается в вашем семейном гнездышке, и вы обедаете. Делаете барбекю во дворе, печете кексы и играете с внуками и тремя собаками.

Наступает момент вашего пятидесятилетнего юбилея со дня свадьбы. Планируется торжество. И вы понимаете, что умереть вы хотите вместе, в один день, в один миг с вашей женой, главное, что б вместе. Вы едете с любимой к морю. Вам кажется, что все как в сказке, так незабываемо. А по возвращении вы узнаете, что у жены рак, и со дня на день она умрет. На какой-то миг все желание жить покидает вас. А рано утром вам звонят из больницы и сообщают, что ночью она умерла. И вам ничего не остается, как умереть самому, написав для детей и внуков прощальное письмо. Не дописав последнее слово «прощай», ваше сердце останавливается. Тут ты и понимаешь: «Да, я сделал много в этой жизни, но ничего из этого я не запомнил».

Я никогда не задумывалась о смерти. До сегодняшнего дня и не знала, что она для меня значит. Но стоит начать думать, а что же произойдет с Евой и Майклом, когда я умру, то еще живое, бьющееся и гоняющее кровь сердце, сжимается, от чего становится так больно в груди.

Но и жить так я не могу. С каждой минутой я все старше, не только внешне, но и душа стареет. Я ощущаю себя старушкой со вставной челюстью, морщинистой кожей, с трудом передвигающей ноги. Ухудшается зрение и слух, и мне приходится носить слуховой аппарат и опираться на клюку для ходьбы.

Нет! Этого я не хочу и постараюсь не допустить! Рано или поздно Роберту придется сдаться!

Для меня смерть — новая жизнь…

Я почувствовала самый неприятный в мире запах, который я часто чувствую, но никак не могу к нему привыкнуть. Я открыла глаза. Все происходящее я видела как в дымке, которая никак не рассеивалась. Лишь то, что я слышала вокруг себя, и те чувства, которые я испытывала, могли раскрасить эту дымку. Мне не было больно. Но мне было страшно. И я понимала, что этот путь для себя выбрала именно я сама. У меня не было возможности сделать шаг назад. И я точно знала, что у Роберта нет другого выхода, он не отступит от начатого. Дело будет сделано. Я добилась того, о чем мечтала. Что-то внутри подсказывало, что уже сегодня я сильно изменюсь, мне нужно лишь чуть-чуть потерпеть и подождать. И я уверена, все изменится, станет таким, каким я себе представляла. Но и я должна приложить к этому хоть какие-то усилия.

— Я с тобой. — Услышала я шепот над ухом. Это был самый мелодичный голос на планете.

— Итак, Аврил, будет очень больно. Но ты должна помочь мне. Сколько есть сил, — договорив, Марк положил руку мне на живот и с силой надавил. Он помогал мне как мог. — Чтобы ты сейчас не чувствовала, как бы тебе больно не было, не переставай тужиться. Дыши! Твои движения стеснены, но ты должна сопротивляться. Тужься!

Я чувствовала, как все мое тело напряглось. Пальцы на ногах застыли в одном положении, они напоминали форму когтей у кошки, такие же похожие на месяц. Я пыталась стучать кулаками по поверхности того, на чем я лежала. Это было что-то ровное, холодное и твердое. Я не могла пошевелиться из-за того, что меня что-то держит, как какие-то силки. В глаза бил ярки свет лампы, все как в фильмах. Я видела сквозь пелену в глазах очертания лица Роберта. У меня больше не было сил, я словно выдохлась. Я закрыла глаза.

А когда открыла глаза, вокруг было темно. Но где-то далеко, впереди я видела мигающий свет, такой яркий, манящий. Я побежала на него. Чем ближе я приближалась к свету, тем отчетливее я слышала голос мамы, папы. Когда я выбежала из тоннеля. Да, скорее это был тоннель для поездов, как где-нибудь в горах. Я оказалась на поляне с яркими оранжевыми полевыми цветами. Ева и Майкл сидели среди высокой травы. На голове у мамы был венок из оранжевых цветов. Я побежала к ним.

— Солнышко! — Ева обняла меня. Я почувствовала себя снова маленькой.

— Мама, папа, что вы здесь делаете?

— Ждем тебя, — ответил Майкл.

— Ждете? Зачем?

— Ждем, чтобы спасти. Мы должны тебя вернуть на землю. Там тебя ждет муж, ребенок.

— Да? — удивившись, переспросила я. — Вы уже все знаете?

— Детка, мы сразу об этом знали, — улыбнулась Ева. Я села между родителями на траву.

— Но ведь я не рассказывала. Откуда?

— Дочка, мы знаем тебя слишком хорошо. У нас есть глаза, уши. Неужели ты думала, что мы не заметим твой округлившийся животик, твое новое поведение. В точности как у твоей мамы во время беременности, — усмехнулся над Евой Майкл, взглянув на нее.

— Я боялась рассказывать. Я же знаю ваши устаревшие табу, принципы, — оправдывалась я.

— Майкл, не дави на нашу дочь. Главное, что она жива.

Ева прижала меня к себе и рассмеялась своим заливистым смехом. Я чувствовала себя виноватой.

— Кстати, ты так и не рассказала, кто у нас: внук или внучка? Майкл, ты, конечно же, хочешь внука?

— Я бы не отказался, но и внучке я тоже буду очень рад! — улыбнулся Майкл.

— Я не знаю. Я его еще не видела. Мама, папа, как я вообще здесь оказалась?

— Ты прибежала к нам вон оттуда, — Майкл показал на туннель, откуда я прибежала.

— Зачем я здесь, пап?

— Я не знаю, дочка. Наверное, ты очень хотела нас увидеть, соскучилась. Мы с мамой по тебе очень скучаем. Всегда.

«Я люблю тебя. Мы вместе навеки!» — раздалось эхом по всему полю. Я крутила головой, ища глазами, откуда доносится голос.

— Что это? — переспросила я.

— Ты не узнаешь? Это Роберт — твой муж, — ответила Ева.

— Нет, я узнала, чей это голос. Я не могу понять, где Роберт, откуда его голос слышен?

— Он далеко отсюда. За пределами. Дочка, ты между небом и землей. Это твоя агония.

— Что это значит, мама?

— Солнышко, мне больно об этом говорить, но ты умираешь.

Мои глаза, кажется, на лоб вылезли от удивления. Я ушам своим не верила.

— Ты умираешь для того, чтобы потом продолжить жить, хоть и немного иначе.

Я встала с травы и направилась обратно — к туннелю.

— Аврил, ты куда? — позвала меня Ева. Но я даже не обернулась. Побежала к туннелю.

Оказавшись в темноте, я заплакала и побрела вглубь туннеля. Я почувствовала жгущую боль. Как будто что-то острое впилось мне в шею. Я закрыла ладонью это место на шее. Но это не помогало. Становилось только больнее. Мое тело все затрясло.

Я снова услышала голос Роберта. Он снова доносился откуда-то издалека:

— Аврил, ты хотела сына, но боюсь, тебе придется пересмотреть свое желание, потому что у нас девочка.

«Этого не может быть!» — кричали мои мысли. Я трясла головой, отторгаясь от мыслей, от слов Роберта.

Так же неожиданно, как и все происходящее в моей жизни, я почувствовала свободу. Больше ничего не стесняло мои движения, мое дыхание. Оно было равномерным. Никогда у меня не было такого дыхания.

— Теперь, Аврил, нас ничего не сможет разлучить. Нет никаких преград, — снова раздался голос Роберта. Я была ему несказанно рада. Так хотелось прижаться к нему, обнять. Взглянуть на нашего малыша… малышку, взять на руки.

Я не знала, сколько прошло времени. Я перестала что-либо чувствовать. Наступило такое блаженство. Тело перестало трястись. Я стояла посреди туннеля, обняв себя руками. Слезы из глаз перестали течь. Я легла на землю в туннеле и закрыла глаза, представляя лицо Роберта.

Такое странное ощущение, словно моим телом управляют без моего ведома, не по моей воле. Моя голова крутилась из стороны в сторону. А потом я резко села, появилась отдышка.

Я открыла глаза. Рядом с собой увидела Роберта, он был в ожидании чего-то странного. Марк осмотрел меня внимательно как доктор. Я смотрела на него. Потом на себя. Я заметила, что я совершенно в другой одежде, не в той, что была вчера. На мне был надет свитер непонятного цвета, светлые джинсы. Я ни капельки не сомневалась, что это проделки Трэйси.

Я заметила, что Мелисса собирается уходить. Я не хотела этого. Я боялась оставаться одна. Мне оставалось лишь просить:

— Не уходите. Не бросайте меня.

Мелисса осталась. Я высвободила свою руку, а затем, крепче сжала руку Роберта. Мне нужно было чувствовать, что есть кто-то рядом, а не мои иллюзии.

— Тебя никто не бросает, Аврил, не беспокойся, — заверил меня Марк. — Аврил, что ты чувствуешь? Может, ты чего-нибудь хочешь?

Я на минуту задумалась, а потом ответила:

— Я ничего не чувствую. Я ничего не хочу. Что вообще здесь произошло?

— Как? Ты ничего не помнишь? — спросила Мелисса.

— Помню, но очень мало. И думаю, не то, что должна помнить.

— Мне кажется, дорогая, тебе о том, что здесь произошло за эти три дня, расскажет Роберт. Лишь одно…

Мелисса подошла ко мне и показала небольшой сверток: кто-то был завернут в пеленку. Я прикоснулась свободной рукой к своему животу, никаких округлостей не ощущалось, лишь сквозь ткань свитера я чувствовала рубцы, как будто это были шрамы. Малышка не спала, а улыбалась. Удивленно я смотрела на ребенка. Мои губы расплылись в улыбке.

— Аврил, это наша дочь, — произнес Роберт. Я стала быстро-быстро моргать, словно мне что-то попало в глаза.

Руки потянулись к малышке. Мелисса передала ее мне с улыбкой. Я любовалась нашей дочерью. Она так похожа на Роберта, их просто не отличишь друг от друга.

Малышка зевнула, ее глазки закрывались. Я принялась укачивать ее. Минут через пять она уже крепко спала, улыбаясь на левую сторону. Я взглянула на Роберта, он смотрела на дочку с умилением.

— Она уснула, — шепотом сказала я. Мелисса подошла ко мне, протягивая руки к малышке, чтобы забрать ее. Аккуратно я передала ее Мелиссе, которая тут же исчезла.

Я почувствовала сильную жажду. Мне казалось, что я готова пруд осушить. Оглядев то, на чем лежала, я встала. На ногах стояла крепок и уверенно. Даже удивилась себе.

— Сколько сейчас времени? — вопросительно посмотрела я на Марка.

— Полночь.

— Сколько времени я здесь провела? Перед тем как потерять сознание, я взглянула на окно. Было темно, полная луна. Скорее всего, это была ночь.

— Аврил, прошло ровно три дня, — в голосе Роберта звучала обида, боль.

Роберт переглянулся с Марком, и тот покинул лабораторию. Я не могла понять, то ли я жду объяснений, то ли мне вообще ничего не хочется слышать. Не хочу, чтобы он что-либо вспоминал, это делает ему очень больно.

Я стояла на полу без обуви, я не чувствовала холода пола.

— Что теперь? — поинтересовалась я.

— Для начала обуйся. — Роберт передал мне мои кеды. Быстро обув их, я слушала Роберта, смотря ему в глаза. — А теперь пойдем. Я покажу тебе новый мир.

Роберт взял меня за руку, и мы выпрыгнули из окна кабинета Марка. Я точно приземлилась на ноги. Улыбаясь, Роберт смотрел на меня, изучая мою реакцию на мои новые возможности. Я рассмеялась. Затем подошла ближе, мои шаги были уверенными, я по-прежнему чувствовала пьянящий аромат кожи Роберта, мне по-прежнему хотелось в нем утонуть.

— Можно тебя поцеловать? — шепотом задала я вопрос. Роберт взорвался смехом.

— Никогда не задавай таких глупых вопросов.

Договорив, Роберт поцеловал меня. Его губы казались такими мягкими, словно пух, такими сладкими. Мне казалось, что мир перевернулся. Казалось, будто я сейчас взлечу.

— А теперь, Аврил, дай волю чувствам, выпусти всю свою накопившуюся энергию! Сделай шаг вперед! — отойдя немного в сторону, произнес Роберт.

Вслушавшись, поняв смысл его слов, я сделала все, как сказал Роберт. Я сделала широкий шаг вперед. Обернулась. От того места, где я стояла было примерно миля. Я почувствовала сильное движение воздуха во время своего шага. Мне казалось, что это был теплый ветер.

— Идем, утолим жажду. — Догнав, Роберт взял меня за руку, и мы побежали в глубь леса.

— Что дальше? — прошептала я.

— Взгляни мне в глаза. — Я все делала, как говорил мне Роберт. — Последний раз ты можешь увидеть свое отражение, которое уже сейчас будет еле заметным. А когда ты утолишь жажду, ты станешь бессмертной… Хоть и обращение еще будет не завершено до конца.

Я видела себя в глазах Роберта. Бледная, на шее побагровевшие следы от зубов, растрепанные волосы, но взгляд, обладающий силой, упорством, желанием. Глаза были алого цвета, как будто налились кровью.

— Что мне делать?

— Слушай. Слушай свое сердце, слушай свои желания. Они умеют говорить, даже кричать. А еще ты молодец! Я думал, что будет все иначе. Ты очень сильная. Ты смогла не причинить вред нашей дочери.

Роберт заметил направление моего взгляда, он был направлен вглубь, за деревом я слышала, как сильно громко бьется чье-то небольшое сердечко. Роберт отпустил мою руку, давая мне свободу.

— Иди! — крикнул мне вслед Роберт.

Я мчалась, казалось, со скоростью света на такой громкий звук биения сердца ничего не подозревающего животного. Я ни о чем другом больше не думала, кроме как о жажде. Бедное животное ни о чем не подозревало, когда я напала на него. Как браконьерская сетка я опустилась ему на спину, придавив к земле. Руками вцепилась в шею. Я не могла контролировать свою силу, мне казалось, я пальцами продырявлю ему шею. Я чувствовала пьянящий аромат крови. Под пальцами она совершала движения, обжигая мою кожу. Я вцепилась зубами в сонную артерию бедного животного. В рот текла горячая жидкость, которая была слаще любой сладости на земле. Я наслаждалась ею.

Через какое-то время я поняла, что в рот мне ничего больше не попадает, а жажда только усиливалась. Отбросив в сторону бездыханное тело животного, я побежала дальше. Снова на звук бьющегося сердца. Я снова набросилась со спины и обескровила животное. Затем еще одно, и еще одно.

Я побежала назад, в сторону дома. Между двумя деревьями я остановилась, почувствовав присутствие Роберта. Он смотрел на меня, еле сдерживая смех.

— Что-то не так? — узнала я. Роберт взорвался от смеха.

— Ты такой неопытный ребенок! — надсмехаясь, воскликнул Роберт. Я сузила глаза, недоумевая. — Ты испачкалась. В таком виде можно перепугать весь город!

Я провела по губам и взглянула на ладонь, которая была вся в крови.

— Одежда тоже вся в крови, — сообщил Роберт, проведя пальцем по нижней части подбородка. Я взглянула Роберту в глаза. Своего отражения я не видела. Я даже не знала, какого теперь цвета мои глаза? Что меня волновало?! Мне должно быть все равно. Я с тяжестью сделала выдох. — Не печалься, со временем навык к тебе придет, и ты не будешь проливать и капельки.

Я снова услышала манящие звуки. На этот раз это была группа из нескольких особей. Роберт схватил меня и за долю секунды прижал со всей силы спиной к стволу высокого дерева. Мы услышали звук трескающейся древесины. Мои глаза стали огромными от удивления и недоумевания.

Я удивилась еще и тому, что мне совершенно не хочется побежать на эти звуки и напасть на бедняг. Я чувствовала, что жажда была утолена. Я чувствовала себя бодрой.

— Роберт, что случилось? — задала я вопрос, обвив рукой шею Роберта.

— Ты не сопротивляешься? — удивился Роберта. Я не знала, что мне думать, я уже совсем ничего не понимала в смысле его действий.

— Нет. Почему я должна сопротивляться? Кому сопротивляться? Тебе? Зачем?

— Ты слышишь, как бьются несколько сердец вместе, группой?

— Слышу. Но что из этого следует?

— Это человеческие сердца. Несколько охотников из Канады. Мы на Канадской границе, — пояснил Роберт.

— Я не хочу на них охотиться. Я уже достаточно утолила жажду.

— Правда?

— Да. Ты можешь меня отпустить. Я не буду ничего делать.

— Хорошо. Извини.

— Нет, не извиняйся! Ты правильно сделал, что решил подстраховаться и предотвратить возможное нападение на людей. Но я действительно не собиралась этого делать.

Роберт разжал руки и отошел назад. Он смотрел на меня недоумевающими глазами. Я подошла к нему и провела рукой по его плечу, я хотела его успокоить. Я по-прежнему волновалась за него.

— Что теперь?

— Есть не один вариант: мы могла бы вернуться домой, где нас ждет ребенок, или мы могла бы еще немного побыть вне дома, наслаждаясь окружающим миром, природой. Что ты выбираешь?

— Пожалуй, давай мы вернемся домой.

— Хорошо. Давай вернемся домой.

Подойдя к крыльцу дома, я вспомнила о том, что мой свитер в крови. Остановившись, я повернулась к Роберту. Но не успела я и слова сказать, как он состроил гримасу на своем лице.

— Меня зовет Марк. Поднимайся в дом, — сказал мне Роберт и вбежал в дом.

Сняв с себя свитер, я вытерла им кровь на лице, нашла в гараже зажигалку и кинула ее зажженную на свитер, он моментально вспыхнул (я полила свитер бензином). Я смотрела на огонь, чувствовала его тепло. Затем смотрела, как восходит солнце, какое чудесное зарево. Раньше я этого никогда ни в одном городе не замечала. Запах раздражал мои рецепторы. А раньше я любила запах костров. Наверное, теперь мне стоит бояться огня. Роберт говорил: «Если разорвать вампира на куски и сжечь, он умрет совсем».

Когда все сгорело дотла, я вошла в дом. Майк ехидно смотрел на меня, втягивая воздух носом.

— Ты уже кого-то спалила? И не стыдно разгуливать в таком виде?— издевался Майк.

— Я советую тебе не издеваться надо мной, у меня хватит сил тебе надрать зад! Клоун!

Майк смеялся надо мной.

Я поднялась наверх и прошла в ванную, умылась, смыв остатки крови с лица. После я вошла в нашу комнату. На середине кровати лежала наша дочь, чтобы не упасть ее обложили подушками. Она была накрыта детским одеялом. Ее ручки лежали над головкой, она лежала на спине. На прикроватной тумбе стоял включенный ночник. Я подошла к ней ближе.

В комнату вошел Роберт.

— Помоги мне! — попросила я. Мы убрали подушки, ребенок пошевелился.

Я легла на кровать, взяв аккуратно на руки дочь. Роберт лег рядом, оставив немного места по средине, между нами.

— Роберт, мы должны дать ей имя. Так не может продолжаться, три дня она безымянная! — возмутилась я.

— Мы можем выбрать имя из тех, что придумали раньше.

— Нет. Наша дочь — необычный ребенок. И имя ей нужно самое необычное. Когда я была во дворе, я думала над именем. Из набора букв я сложила имя — Инфиния. Что-то таинственное, неизвестное, недосягаемое — это мои ассоциации с этим именем. Что ты скажешь?

— Я скажу: да. Необычное имя для необычного ребенка. — Я радовалась улыбке Роберта.

Мы смотрели на спящую Инфинию, она снова стала улыбаться на левую сторону.

— Инфиния очень похожа на тебя! — тихо сказала я.

— Ты преувеличиваешь!

— Нет, взгляни на нее! Что мы будем говорить о том, откуда у нас ребенок, который так на тебя похож?

— Мы должны подумать. Можем сказать, что это моя дальняя родственница, лишившаяся родителей, о ней некому заботиться, а я решился, ты была не против.

— Как вариант рассматривать можно. Как долго мы еще будем здесь? Мне хочется вернуться в наш дом.

— Я понимаю. Еще пару дней, и мы сможем вернуться домой все вместе. Я обещаю.

Я сложила голову на грудь Роберту, еще крепче прижав Инфинию, она даже не пошевелилась, так крепко спала. Мы оба любовались дочкой, пролежав всю ночь, лишь иногда посматривали друг на друга.

Я бы, может, и хотела расспросить Роберта о том, что меня теперь ждет, хотя и сама прекрасно знала, какова моя участь… Что я говорю? Это же моя новая жизнь, я должна наслаждаться ей! И буду, я этого хотела, я этого всегда очень хотела! Я так же сильно хотела бы расспросить, слышит ли теперь Роберт мои мысли? Ведь если, по мнению Марка, Роберт перестал слышать мои мысли, когда я забеременела, то очевидно, это из-за ребенка. Инфиния забирала и нейтрализовала мои мысли, делала недосягаемыми для Роберта. Но теперь я ее родила, она не должна нейтрализовать мои мысли. Если только мы не связанны какими-нибудь генетическими узами. Как никак, но мы связаны с ней кровью (что одно и тоже), она моя родная дочь.

Как бы то ни было, сейчас мне все равно. Главное — мы вместе, с нами все хорошо. И мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы защитить Инфинию.

Я испугался как маленький ребенок, когда увидел Аврил. Ее кожа была бледной как фарфор. Бедняжка на ногах еле стояла. Но когда она показала мне окровавленный палец, казалась бы небольшой порез, я снова испытал желание. То самое желание, поддаваться, идти на поводу, у которого я себе запретил с первой минуты, как встретил Аврил. Все мое тело так напряглось, я боялся, что вот-вот лопну. Во рту моментально стал набираться яд, я стиснул зубы, пытаясь сопротивляться, хотя знал, что это не поможет.

Когда Аврил потеряла сознание, я понял, что пришел тот момент, которого я так боялся. Которого я меньше всего желал. Но я знал, что у меня не будет другого выбора тем более в свете последних событий.

Я знал, что у Марка уже все готово. Я бежал к нему в лабораторию. На моих руках лежала такая хрупкая, беззащитная Аврил. Вбежав, я взглянул на Марка, он включил все возможное освещение в лаборатории и вошел следом за мной. Устроив Аврил на операционном столе, я развернулся к выходу, чтобы выпроводить «лишних».

— Что вы встали?! — крикнул я на Трэйси и Ванессу. У них были равнодушные лица на мою речь. Меня это не задело. — Уйдите! — снова крикнул я.

Из-за спины я услышал голос Марка, он обращался к Ванессе и Трэйси:

— Ванесса, Трэйси, выйдете! Скажите Мелиссе, пусть принесет… Хотя она и сама знает, что ей нужно делать.

Девушки выбежали из кабинета Марка, закрыв за собой дверь. Я поспешил вернуться в лабораторию. Я увидела ужасное зрелище. Марк пристегивал кожаными ремешками руки и согнутые в коленях ноги Аврил на голенастопах. На ней была разорвана одежда. Я с ужасом посмотрел на Марка.

— Что ты делаешь? Зачем?

— Иначе нельзя. Мы не удержим ее, когда начнется обращение.

Я никогда не видел, как Марк обращал всю нашу семью. Я уходил намеренно из дома, не желая смотреть на это и слушать стоны, крики, видеть переживающую Мелиссу.

— А теперь, сынок, ты готов? — вопросительно посмотрел на меня Марк, я кивнул в ответ. — Надо привести ее в чувства.

Марк кивнул на столик, где стоял нашатырный спирт и марлевые тампоны. Я схватил несколько и смочил нашатырем. Поднес к носу Аврил, она начала крутить головой, затем открыла глаза. Я уверен, что она ничего не видела, так как она была без линз. Я смотрел ей в глаза. Где яснее, чем в какой-либо книге читался испуг, страх, шок.

— Я с тобой, — шепнул я ей на ухо. Она закрыла глаза.

— Итак, Аврил, будет очень больно. Но ты должна помочь мне. Сколько есть сил.

Марк надавил ей на живот. Его движения должны были помогать, как я понимал. Аврил сжала пальцы на руках в стальные кулаки.

— … твои движения стеснены, но ты должна сопротивляться. Тужься!

Оказывается, пока я думал про себя, Марк разговаривал с Аврил. Это все, что я успел услышать.

На руках, на лице жилы Аврил вздулись от напряжения. Она умудрялась дышать в перерывах между схватками. Ее прекрасное лицо было в каплях пота.

Неожиданно ее взгляд поблек, веки медленно закрылись, ее тело расслабилось и не воспроизводило никаких движений. Я перевел взгляд на Марка. По его лицу я понял, что потерял свою любимую. От злости я стукнул по краю стола кулаком рядом с рукой Аврил. Я не представлял, что будет дальше. Что надо вообще делать в таком случае?

— Роберт, не стой! — крикнул на меня Марк. Я попробовал сконцентрироваться.

Марк взял в руки скальпель, еще какую-то металлическую штуку. Я понял, что он хочет сделать. Я поспешил выпрямить ноги Аврил.

— Отлично! Теперь в таком положении пристегни их.

Я все сделал, как велел мне Марк.

Закончив с ремешками, я увидел, как Марк разрезал кожу Аврил на животе, который по-прежнему был округлой формы. Аврил слишком слабая, чтобы родить самостоятельно. Я не понимал, о чем думал изначально Марк? Он же знал ее возможности.

— Сынок, еще один ремень… — Марк показал на ремень, который должен удерживать ее на груди.

— Но она же не сможет дышать?! — Я был наивным.

— Ей это не понадобиться.

Пока Марк разговаривал со мной, я застегнул последний ремень на груди у Аврил, затем в последний раз послушал удары ее сердца, которых почти не было слышно. Меня оглушил детский плач, удар, и сердце Аврил перестало биться.

Марк передал ребенка Мелиссе, которая, как оказалось, все это время стояла рядом. Она завернула малыша в пеленку и куда-то вместе с ним исчезла.

Я видел окровавленное тело Аврил; стол, на котором она лежала, был залит кровью. Но я не обращал на нее внимания, хотя она продолжала покидать тело Аврил.

— У нас нет времени! Либо сейчас мы должны ее обратить, ежесекундно, либо никогда. Ты потеряешь ее навечно.

Марк не дождался моего ответа, сделав укол моим ядом прямо ей в сердце.

Впервые в жизни я увидел, как происходит обращение со стороны. Так же впервые я увидел Марка в смятении, в растерянности. Он начал зашивать живот Аврил, вытирая тампонами кровь вокруг шва.

Взгляд Марка метался по телу Аврил, он тряс головой. Я понял, что что-то пошло не так, как было запланировано заранее.

— Что?! Что такое?! — почти кричал я.

— Этого не достаточно! Ты должен сам ее укусить. Времени для инъекции нет.

Я, не задумываясь, приблизился к шее Аврил. Я хотел многое сказать ей перед смертью, но времени не было. Я лишь успел сказать:

— Я люблю тебя. Мы вместе навеки!

Мои зубы смокнулись на ее тоненькой шее. Мне в рот стала течь еще теплая приятная жидкость. Она казалось мне слаще меда. Я боялся не справиться и не остановиться. Я обхватил пальцами ее шейку, немного надавливал, чтобы кровь сильнее шла. Но меня остановил Марк:

— Роберт, сынок! — окликнул меня Марк. — Этого достаточно. Вполне достаточно. Обращение уже началось.

Я разжал зубы и немного отстранился от Аврил. Ее лицо выглядело измученным. Тело начало биться в конвульсиях. Я слышал, как Марк вышел из лаборатории, закрыв дверь. Он что-то делал у себя в кабинете, что-то громко. Я снова наклонился к шее Аврил и нежно поцеловал то место, где еще минуту назад были погружены в кожу мои зубы. Я ощущал себя диким хищным зверем… монстром.

***

Я совершенно потерял счет времени, пока находился рядом с Аврил. Я не сводил с нее взгляда. Я видел агонию. Я не мог поверить, что моему самому дорогому человеку приходится это переживать. Аврил пыталась вырваться из оков-ремней, я знаю, как ей больно. Я хотел ей помочь, хотя бы ослабить ремни, но не мог. Я слишком хорошо знал, чем это может закончится. Мне осталось совсем немного. Еще чуть-чуть подождать. Ведь должно пройти три дня, которые мне кажутся вечностью.

Все это время нас никто не смел беспокоить. Я ни разу не выходил из лаборатории. Я не видел ребенка. Я понял, что мне очень хочется на него взглянуть. Но я не мог оставить одну Аврил.

Дверь в лабораторию распахнулась. Аврил почти перестала биться в конвульсиях. Я погладил ее по руке. Обернувшись, я увидел Мелиссу. У нее на руках лежал ребенок. Она подошла и села на стул напротив. С любопытством я смотрел на маленькое существо у нее на руках, которое было завернуто в пеленку. Мелисса крепко его держала, прижимая к себе.

— Роберт, — тихо позвала меня Мелисса. В лабораторию вошел Марк. Он подошел к Аврил и осмотрел ее.

— Еще несколько часов и она придет в себя. Нам нужно немного подождать.

Мелисса, встав, подошла ко мне. Она передала мне ребенка. Затем, встав за моим плечом, произнесла:

— Это девочка.

Я крепко держал ребенка на руках, поддерживая голову, смотря ей в лицо. Она так мило и сладко спала. Она так похожа на Аврил во сне. Уголки моих губ невольно дрогнули и поползли вверх. Девочка улыбнулась на левую сторону. Я услышал за спиной возгласы умиления Мелиссы и Марка.

— Мы вас оставим, — сказал мне Марк, и они с Мелиссой вышли из лаборатории, о чем-то разговаривая.

Я любовался своим ребенком. Я представлял, мечтая, как будет ею любоваться и восхищаться Аврил, как только утолит жажду. Кстати, надо и об этом позаботиться, как только она очнется. Во сне ребенок шевелил ручкой, которую я аккуратно погладил.

— Аврил, ты хотела сына, но боюсь, тебе придется пересмотреть свое желание, потому что у нас девочка. — Я довольно улыбнулся.

Ребенок стал неспокойно спать, я решил покачать ее, успокоив. Она снова стала улыбаться на одну сторону, сладко посапывая.

— Молодец, — сказал я ребенку.

Одной рукой я расстегнул ремни на Аврил.

— Теперь, Аврил, нас ничего не сможет разлучить. Нет никаких преград.

В лаборатории вновь появился Марк и Мелисса.

— Сынок, я поздравляю тебя с дочкой! — улыбнулась Мелисса. Она поцеловала мою голову и потрепала волосы.

— Да, это великое чудо! Жаль, что я обрел его поздно! Я так хотел наблюдать за тем, как Ванесса растет, делает свой первый шаг, говорит первое слово, как у нее режется первый зуб.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я.

— Сынок, что ты чувствуешь? — поинтересовалась Мелисса. Я не мог подобрать тех слов, которые смогли бы передать все мои внутренние чувства, все то, что меня переполняло.

Аврил стала крутить из стороны в сторону головой. Я передал ребенка Мелиссе, она отошла немного в сторону. Мы с Марком приготовились, если понадобиться, держать силой Аврил.

Резко Аврил села на операционном столе, стала быстро дышать с отдышкой. Она обвела взглядом лабораторию, посмотрела на Марка. Внимательно осмотрела меня с ног до головы. Я держал ее руку, хотел помочь ей встать. Для меня она навечно останется той же робкой, хрупкой, немного неуклюжей.

Марк показал Мелиссе, что ей лучше выйти. Но прежде чем Мелисса вышла, Аврил сказал:

— Не уходите. Не бросайте меня.

Мелисса осталась. Аврил высвободила свою руку, а затем, сама крепче сжала мою.

— Тебя никто не бросает, Аврил, не беспокойся, — заверил ее Марк. — Аврил, что ты чувствуешь? Может, ты чего-нибудь хочешь?

Она на минуту задумалась, а потом ответила:

— Я ничего не чувствую. Я ничего не хочу. Что вообще здесь произошло?

— Как, ты ничего не помнишь? — спросила Мелисса.

— Помню, но очень мало. И думаю, не то, что должна помнить.

— Мне кажется, дорогая, тебе о том, что здесь произошла за эти три дня, расскажет Роберт. Лишь одно…

Мелисса подошла к Аврил и показала ребенка. Она уже не спала, а улыбалась. Аврил с завораживающим лицом удивленная смотрела на ребенка. Ее губы расплылись в улыбке. Она светилась. Такой ее я видел всего несколько раз.

— Аврил, это наша дочь, — произнес я. Аврил стала быстро-быстро моргать, словно ей что-то попало в глаза.

Я понял, что ее уже не остановишь. Главное, чтобы ее желания и инстинкты не взяли сейчас над ней вверх, поэтому мы должны держать ситуацию под контролем. Руки Аврил потянулись к малышке. Мелисса передала ее ей.

fairytale, привет! Спасибо, что следишь! Надеюсь, не разочарую.

apsosubres :

Порядок необходим глупцам, гений же властвует над хаосом.(А. Эйнштейн)

flying, спасибо!

knowing-me:

Креативные работы Кайли Стилман.

Для меня, это - чудеса)

+ следящий. alpengold, огромное спасибо, что следишь теперь и ты за моим блогом! Так приятно, что количество следящих с каждым днем все растет и растет, как на дрожжях.

applepie, спасибо! Приятно, что начала следить.

Приложив ухо к моему животу, слушая, Марк смотрел на Трэйси, та кивала головой, смотря на Марка.

Мои предчувствия подтвердились. Их подтвердила Трэйси, ее видения. Что готово для меня, я не понимала?

— Тебя что-то беспокоит? — снова спросил Марк. Я покрутила головой, взглянув на Трэйси. Мне хотелось заплакать.

— Аврил, ты хотела о чем-то поговорить? С кем-то из нас? — немного втянув голову в плечи, спросила Трэйси.

— Я… Я не помню, — выдохнула я. Так проще. Для меня проще. Я думаю, меня поняли правильно.

Будто все осознав… как будто смысл дошел до мозга… Все чувства смешались в какую-то кашу: то ли я боялась, то ли радовалась, то ли волновалась. С этим ощущением «непонятности» я вышла из кабинета Марка, не сказав ни слова. Я видела в его лаборатории металлический блеск от хирургических инструментов и лампы, аппараты, которые были расставлены вокруг стола; из лаборатории доносился запах медицинского спирта.

Перед глазами все плыло. Мои движения были заторможенными; я оглядывалась по сторонам, изучая, но отлично все знала: что где находилось (даже с закрытыми глазами пройду и найду). Я не знала, куда иду, не было определенной цели. Просто шла, куда идется, куда глаза глядят, хотя в глазах все было размазанным. Моя рука была на животе, я боялась разжать пальцы.

Я не заметила, как пришла на кухню. Я не осознавала, что делаю. Я просто достала какие-то продукты из холодильника, взяв самый большой нож, принялась нарезать как можно мельче. Я резала не глядя, как получится: получится — я попаду, не получится — промахнусь, не попав по мясу. В очередной раз я промахнулась и лезвием ножа рассекла себе палец. Бросив на стол нож, я подняла палец на уровне глаз и стала рассматривать, как кровь сочится из ранки. Просто смотреть — этого мало. Я поднесла окровавленный палец к носу, принюхалась к металлическому запаху. Не контролируя себя, я припала губами к пальцу, как слон высасывает хоботом воду, я стала высасывать свою кровь. Я не чувствовала отвращения, страха, наоборот мне очень нравилось. Да даже если бы и не нравилось, теперь я знала, что это необходимо моему малышу. Терять мне нечего. Выходит, все это время я держала своего ребенка голодным? Для меня это непростительно, но я же не знала…

Спеша, я отправилась наверх, словно меня змея ужалила. Я не знала, зачем туда иду. Я шла в нашу с Робертом комнату, хотя, чтобы обработать рану, мне следовало бы пойти к Марку в кабинет. Распахнув дверь, я почти ввалилась в комнату. Роберт закрывал большое стеклянное окно, и резко обернулся, когда я вошла.

Я почувствовала сильное головокружение, чувствовала, что я не смогу устоять на ногах. Но так же я не могла заставить себя убрать палец ото рта. Я просто размякла, как вата в воде. Роберт ничего не мог понять.

— Что произошло? Ты бледная!

— Я расценю это как комплимент. Я немного порезала палец, когда резала то ли мясо, то ли еще что-то.

Я показала палец Роберту, развернув порезом к нему. Я быстро окинула взглядом окно — совсем темно, на небе полная луна была как раз напротив окна.

— И мне нравится этот вку…

Тут же я почувствовала, как мои ноги совсем ослабли, я потеряла сознание.

Смерть достаточно близка, чтобы можно

было не страшится жизни.

Фридрих Ницше

Роберт занимался своим бизнесом, обеспечивая нашу семью, хотя мы и так не нуждались в деньгах. Я не могла ему запретить этого делать, даже если бы очень хотела. Я видела, какое удовольствие ему доставляет работа, и мне это очень нравилось. У меня появилось очень много свободного времени, которое я решила посвятить рисованию. Мне нравилось рисовать по памяти. Так я нарисовала портрет Роберта, который мы решили повесить в гостиной в нашем доме, сразу же как вернемся в него. Кстати, там же мы решили повестить и мой натюрморт, нарисованный без кистей.

Роберт все время рассказывал мне то, о чем думает наш ребенок: о еде, о цветах, музыке, которую он слышит, и которую играет Роберт, о том, как я рисую, о кошках… Это умиляет не только меня, Роберта, кажется, это умиляет гораздо больше меня!

Ночь для меня стала самым трудным временем. Я не могла спать (а тем более спать спокойно), я не могла уснуть, а если и удавалось, то снилась мне пустота, затягивающая, как болото. Мальчик перестал сниться, мне его так не хватало… В итоге я просыпалась от неожиданных и сильных движений в животе ребенка.

Разногласий между Ванессой и Мелиссой больше не было, с легкостью их устранил Марк. Сейчас между Ванессой и Мелиссой складываются отношения «мать — дочь», хотя каждая понимает: Линду Мелисса не заменит, особенно после всех слов, которые Ванессе сказала ее тетя о Линде, то, что Линда хотела рассказать своему ребенку. Мелисса восхищалась тем, как Ванесса похожа на Марка, они как две капли воды, даже тембры голосов схожи.

Я аккуратно, сворачивая, складывала вещи Роберт в шкаф, когда он вошел в комнату. Он вел себя как-то странно. Словно он хотел отвлечь меня собой.

— Роберт, ты что-то хотел сказать? — посмотрев на Роберта, я продолжила убирать вещи в шкаф. Я видела, как Роберт открыл рот для того, чтобы что-то мне сказать.

— Нет, ничего, любимая! — передумал говорить Роберт, и решил сказать совсем другое. — Я хотел предложить тебе пообедать вне дома? Просто мне кажется, что ты устала все время проводить в стенах дома.

— Да, я не возражаю. Даже очень не возражаю!

— Хорошо, я закажу столик. Трэйси поможет тебе подготовиться.

Шаги Роберта ко мне заставили меня остановиться и повернуться к нему. Его светлые глаза завораживали меня.

Роберт целовал мои губы мягко, словно пытался вкусить как можно больше, но и понять их вкус. Его руки держали меня так крепко, будто я никогда не смогу выбраться из объятий. Но и выбираться из них я не хотела. Из моих рук выпал свитер Роберта: я машинально освободила руки, чтобы обнять Роберта.

До обеда оставалось еще достаточно времени, поэтому мы лежали на кровати, беседовали, предаваясь мечтам. Голова Роберта лежала на моих ногах, а его туловище — поперек кровати. Я сцепила свои пальцы с пальцами его руки. Роберт смотрел то на меня, то на мой живот, словно он внимательно слушал и смотрел в глаза во время речи собеседника.

— Роберт, я чувствую, что это скоро произойдет, — сев, встревоженным голосом произнесла я. — Во сне я слышала свой голос. Я кричала… Кричала так, словно мне делал кто-то невероятно больно, я даже просила не делать этого, но меня не слушали, наоборот: только делали больнее. А перед тем, как открыть глаза, проснувшись, я услышала детский голос, он произнес: «Мама…».

Я видела, что Роберт не мог придумать какое-нибудь утешение для меня. Так скоро и так неожиданно я все это сказала…

— Я подумала, что неплохо бы было заранее подобрать имя ребенку, чтобы потом не ломать голову.

— Сон натолкнул тебя на эту мысль? — спросил Роберт. Я кивнула головой. — Мне кажется, мы не должны заранее придумывать имя, мы же даже не можем предположить пол… — осекся Роберт. Я поняла к чему он клонит и решила обыграть этот вопрос совсем иначе.

— Давай представим и просто поделимся вариантами, независимо знаем мы пол ребенка или нет? Мне просто интересно, как бы ты хотел назвать своего сына или дочь.

Неохотно Роберт задумался, а потом начал перечислять имена:

— Раньше я никогда не задумывался над этим. Но я согласен на те, которые ты предложишь. — Неодобрительно я посмотрела на Роберта. — Если это будет мальчик, я бы хотел назвать его Джоном, а если девочка — Аврил, в честь ее замечательной мамы. — Довольная улыбка засияла на губах Роберта, на которую ответить хоть как-нибудь я просто не могла. Свободной рукой я провела по его волосам, улыбаясь.

Роберт ждал моих вариантов.

— Все же я думаю, что у нас будет мальчик. Я хочу верить, что сны вещие. А имя ему я бы дала Николас, но на случай, если ты не захочешь называть сына своим именем. А девочку — Микка. Я знаю, это мое среднее имя, но так хотел назвать меня Майкл. А твои варианты мне тоже нравятся, особенно имя — Джон. Джон Роберт Кендрик-Смит…

Я почувствовала движения внутри себя, Роберт смотрел на мой живот. Виднелись очертания маленькой ножки.

— Кажется, ему не нравятся имена. Или наоборот нравятся? — Улыбалась я, гладя живот. — Вообще-то я сначала хотела девочке дать совсем другое имя, Майя. Когда я готовилась к нашей свадьбе, я не думала о том, что могу забеременеть, но на мгновение почему-то задумалась над именами, которые когда-либо слышала, которые мне нравятся. И я представила, что могу забеременеть от тебя, если бы ты был человеком, я посчитала, что тогда я бы родила в мае, хотела назвать в честь этого месяца, так же, как когда-то дала Ева мне имя апреля, хотя не имею никакого отношения к апрелю, но ей хотелось, чтобы ее ребенок когда-нибудь появился именно в апреле… А потом когда я узнала обо всех подробностях такой беременности, я начала сомневаться в этом имени и вспомнила про мечту Майкла.

— Почему же начала сомневаться? По-моему, очень хорошее и красивое имя!

— В том-то и дело, я не знаю почему? Просто засомневалась.

Роберт снова перевел свой взгляд на мой живот, который я продолжала гладить. Внутри меня продолжали происходить движения. Я смотрела Роберту в лицо. По его глазам можно было понять, что он словно пытается что-то внушить ребенку.

Когда Роберт вновь вернул свой взгляд на меня, я перестала чувствовать движения ребенка. Неужели у Роберта получилось успокоить малыша?! Я не могла в это поверить. Улыбаясь, осторожно Роберт поцеловал мой живот как раз в том месте, где я чувствовала биение сердца ребенка. Под губами Роберта я почувствовала, как возникли искорки. Они обжигали мою кожу, но в тоже время делали это приятно.

Время двигалось быстрее, чем мне казалось. В дверь кто-то постучался. А после того как Роберт разрешил, вошли. Это была Трэйси.

— Я, конечно, извиняюсь, но вы на часы вообще смотрели? — Показывая на руку, где, по идеи, должны были бы быть часы, садилась на кровать Трэйси рядом со мной. Роберт взглянул на сестру и громко рассмеялся.

— Трэйси, ты как всегда… — осечься Роберту пришлось, потому что в кармане у него зазвонил телефон. Достав, он взглянул на номер. — Странно, я же просил Уоррена не беспокоить меня сегодня.

Уоррен Дэвис — заместитель Роберта в студии, проверенный человек, с которым Роберт давно знаком. Наверное, это единственный человек во всем мире, у кого нет корыстных намерений в отношении Роберта и его бизнеса. Поэтому Роберт верит ему, хоть и проверяет мысли каждого своего сотрудника.

— Вот и отлично! — воскликнула Трэйси, улыбаясь. — Ты пойди узнай, что от тебя хочет Уоррен, а я помогу Аврил собраться.

Нажав на кнопку начала разговора, Роберт поднес трубку к уху и сказал:

— Уоррен, побудь на связи минутку…

Встав с кровати, Роберт поцеловал меня в губы и направился к выходу, продолжив разговаривать с Уорреном. Я проводила взглядом Роберта. А потом стала смотреть на Трэйси, которая потирала ладони друг о друга.

Сразу после того, как из комнаты вышел Роберт, вошли Дакота и Ванесса. В руках Дакоты был чехол для одежды, а в руках Ванессы — большой несессер. Каждая улыбалась.

— Думаю, надо торопиться. У нас осталось слишком мало времени, чтобы успеть собраться, — поторапливала меня Трэйси. — Мне пришлось перешить для тебя платье, иначе оно бы на тебе не сошлось.

Дакота расчехлила платье, а Ванесса расстегнула молнию несессера, развернув его на столе. За час мы управились, сделав мне прическу и макияж.

— Сейчас мы уедем с Робертом, а чем же вы займетесь? — вдруг осенило меня.

— Когда Марк вернется из госпиталя, он обещал вернуться пораньше, то я, Марк и Мелисса договорились съездить в Сиэтл, — ответила Ванесса,

— А мы с Трэйси будем дома ждать возвращения ребят.

— Ребят? Откуда? — переспросила я.

— Дэниэл, Джаспер и Майк уехали на рыбалку. Они часто выезжают. Но не столько за уловом, сколько из спортивного интереса, азарта, — пояснила Дакота.

— Все лучше, чем слоняться без дела, — съехидничала Трэйси. — Раньше к ним присоединялся и Марк с Робертом.

Я еще раз удостоверилась в словах Роберта о том, что своим появлением я перевернула с ног на голову всю его жизнь.

Дакота застегнула длинную молнию на платье у меня на спине, которая кое-как сошлась.

Я стала чувствовать тяжесть внизу живота, сопровождаемую болью. Это заставляло меня насторожиться. Но также сильно я почувствовала голод.

— Ну вот, готово! — радостно воскликнули девушки, довольно улыбаясь.

Проведя ладонями по платью сверху вниз, взяв пальто, я вышла из комнаты. Следом за мной вышли и Дакота, Трэйси и Ванесса. Улыбнувшись им, я медленно, чтобы не запнуться, запутавшись в подоле своего платья, стала спускаться по лестнице, у которой стоял Роберт, подавая мне руку. Трэйси, Ванесса и Дакота остались стоять у лестницы наверху, смотря мне вслед, я чувствовала на себе их взгляды. Роберт рассматривал меня, словно искал какой-то изъян. Его глаза горели. Темно-синее платье в пол, расклешенное от груди, хорошо маскировало мой живот.

— Ты чудесно выглядишь, Аврил! — сделал комплимент мне Роберт, когда я взяла его руку, сойдя с последней ступени лестницы. На нем был надет строгий черный костюм с нежно-голубым галстуком, умело завязанным.

— Тебе очень идет этот костюм и галстук, — заметила я.

Роберт помог мне надеть пальто. Перед тем как выйти из дома, я еще раз взглянула на Трэйси, Ванессу, Дакоту, стоявших наверху лестницы. Они мило улыбались. Я улыбнулась им в ответ.

— Хорошо провести время! — пожелала Трэйси. Я помахала им рукой, и мы вышли из дома.

Улицы Сиэтла заметно изменились, я бы даже сказала, преобразились. Особенно это заметно в пределах квартала, где располагается ресторанчик, в котором мы часто бываем. Вывеска над входом в него поменялась, даже название. Из примитивного и довольно обыденного (какие есть почти в каждом городе США) превратилось в более торжественное, необычное. На окнах появилась неоновая подсветка, которая будет гореть в темное время суток, и это будет выглядеть очень мило и красиво. Наверное, сменилось руководство и владелец? Значит, и сменился обслуживающий персонал.

Но я была приятно удивлена, когда, войдя в ресторан, нас встретил тот же швейцар. Он, улыбаясь (ему это положено делать), проводил нас к столику.

Стены в зале ресторана были того же темно-зеленого цвета с коллажами в темных деревянных рамках, с теме же светильниками. Поменялся лишь цвет салфеток и скатертей на столах. Поменялась и униформа обслуживающего персонала.

К нам подошла официантка. После чего я стала сомневаться в совпадениях. Слишком уж часто происходят совпадения. Либо официантка специально решила нас обслужить, либо ее коллеги подстроили ей так, чтобы столик, за которым мы сидели, достался именно ей.

— Меню? — предложила официантка, подавая меню в кожаной обложке.

— Нет, спасибо, я сделаю заказ сейчас, — произнесла я, улыбаясь официантке. Девушка быстро достала небольшой блокнот и карандаш из кармана своего передника и приготовилась записывать. — Бифштекс с кровью, слабо прожаренный, пожалуйста.

Девушка быстро записала и прочитала вслух, чтобы уточнить. Я видела негодующий взгляд Роберта, ко всему он был шокирован. А затем официантка горящими глазами смотрела на Роберта в ожидании его заказа.

— Греческий салат. Спасибо, — холодно произнес Роберт, глядя на меня.

Я поерзала на стуле, расправив на себе платье. На меня обратила внимание официантка. Увидев мой живот, девушка успокоилась, но поникла, втянув голову в плечи, покраснела. Она смотрела на мою левую руку, где красовалось обручальное кольцо.

— Это все? — с грустью спросила официантка.

— Да, спасибо! — ответил Роберт.

— Если я понадоблюсь, зовите, я в соседнем зале.

Опустив голову и вперев глаза в пол, официантка удалилась от нашего столика. Так легко я избавилась от соперницы, которую можно было и не считать соперницей. Я собой гордилась.

— Что это значит? — переспросил у меня Роберт.

— Мне просто не понравилось, как смотрит на тебя эта официантка, когда мы приезжаем в этот ресторанчик. Хотя на тебя реагируют подобным образом в каждом ресторане, в каждом месте, где есть еще кто-то кроме меня, — объяснила я. Мои слова ни капельки не вогнали меня в краску.

— Нет, Аврил! Я даже не обратил внимания на официантку. Я…

— Мне приятно это знать, если это действительно так, — перебила я Роберта, улыбаясь.

— … что значит твой заказ? На сколько я знаю, у тебя гематофобия. Или что-то уже успело поменяться, а я не в курсе?

— Да, я боюсь вида крови и всего, что с ней связано, ты это знаешь, я понимаю. Но я борюсь с этой фобией, я стараюсь. И у меня это получается, поверь. Я заказала то, чего мне больше всего хочется съесть в данный момент. Я чувствую такой сильный голод! Всю дорогу я думала о том, как с наслаждением съем сочный бифштекс с кровью! — эмоционально рассказывала я, а во рту набиралась слюна.

Наш заказ принес мужчина, которому на вид было уже за тридцать лет, он выглядел обиженным. Наверное, его попросила та официантка, которую я разочаровала в ее планах? Для меня это неважно.

От голода я не хотела превращаться в голодного хищного зверя, и медленно по маленьким кусочкам ела свой бифштекс. Роберт наблюдал за мной.

Я чувствовала вкус не столько мяса, сколько крови. Но мне это очень нравилось. Хотя я была готова к тому, что я слабая и могу в любой момент потерять сознание. Я начала чувствовать желание вкусить как можно больше.

— Ну и как на вкус? — поинтересовался Роберт.

— М-м-м! Очень вкусно! — восхитилась я. Глаза Роберта округлились от удивления.

Задумчивость Роберта ярко отражалась на его великолепном лице. Он вслушивался чьи-то мысли. Мне не хотелось отрывать его, но в то же время очень хотелось узнать то, что он слышит.

— Что ты слышишь? — тихо спросила я, чтобы не отрывать от занятия, важного занятия, на мой взгляд.

— Это безумно странно слышать…

— Что именно? — так же тихо переспросила я.

— До этого то, что ты ела, ребенок воспринимал, как твою прихоть, а не исполнение его требований, его потребностей.

— То есть ему это нравится больше, чем все то, что я ела раньше?

— Точно!

— Поэтому мне все время хотелось мяса. Когда я готовила, я еле себя сдерживала, чтобы не наброситься на сырое и не съесть неприготовленным…

«… а зря, я делала только хуже!» — закончила свою мысль я про себя, зная, что мои мысли кроме меня никто не слышит. Это многое объясняло: мои желания, которые переросли в потребности, и которым я сопротивлялась, чтобы не быть одичавшей.

Я опешила от услышанного, в горле комок застрял. Я пыталась его поскорее проглотить.

— Что нам теперь делать? — пролепетала я.

Роберт пожал плечами.

— Ждать, — наконец произнес он.

Роберт прав, нам остается только ждать. Жить в ожидании, не более. Никто ничего не может предугадать. Трэйси всегда говорила, говорит, и, наверное, будет говорить нам, что человек меняет свою судьбу, свою жизнь, а не судьба человека, и каждое его действие невозбранимо и необходимо.

Я наблюдала за Робертом: он читал мысли всех присутствующих в зале. Он был внимателен к каждому, как будто «каждый» должен донести до него какую-то особенную необходимую информацию, иначе произойдет что-то непоправимое. Но я не хотела больше оставаться здесь ни минуты.

— Роберт, я хочу поскорее вернуться домой. Мне здесь как-то не по себе… — простонала я в панике.

— Конечно, мы возвращаемся домой.

Я буквально выскочила из-за стола, но тут же сбавила обороты, боясь потерять равновесие, а затем и сознание.

Когда мы уходили, официантка смотрела на меня съедающими глазами. Она неохотно забрала чаевые, которые показались бы джек-потом любому другому на ее месте, но кажется, ей они не нужны: душевную боль и обиду они не залечат ей. Я ее понимала: очень трудно устоять перед обаянием и завораживающей красотой Роберта. Поэтому я не злилась, не обижалась, это ушло на второй план. Все это не так важно, по сравнению с тем, что меня ожидало впереди. Наверное, одно из самых тяжелых и трудных испытаний, после которого я даже не могла представить, что будет со мной, с моим ребенком, вообще со всеми нами. От осознания этой неизвестности с невероятной силой спирало грудь. Мне было страшно…

У меня было такое чувство, сравнимое с воздушным шаром, который надувают, надувают, и вот он сейчас лопнет, сделав больно губам того, кто его надувал.

Я не шла, я еле ползла к машине: каждый шаг давался мне с огромным трудом и болью. Роберт видел все, что происходило со мной, и внутри, наверное, у него все разрывалось. Я боялась в это верить. Но у меня не было другого выбора. Я не хотела, чтобы ему хоть что-то могло доставлять боль. Я просто не переживу, если его постоянно будет что-то мучить!

На протяжении всего пути домой мы молчали. Я лишь ощущала присутствие его взгляда на себе в перерывах от вождения. Слушая тишину, приходят в голову мысли о прошлом, о настоящем, о будущем. О том, сколько я сделала ошибок в том прошлом. Но, наверное, на все у меня есть объяснения? Я жалею, что не переехала к Майклу намного раньше, тогда я бы могла провести с ним гораздо больше времени, чем провела… Именно так провести, как дочка с отцом. Я бы победила себя, изменила, переубедив, разговаривала бы с Майклом каждый день. Я бы рассказала ему о своих проблемах, поделилась мыслями, желаниями, идеями, рассказала бы о том, как раньше жила, описав каждый прожиты день в подробностях, как было плохо без него. Майкл меня бы понял. У нас бы было все именно так, как должно было быть, так, как мы мечтали, а не так, как получилось на самом деле. За это мне очень стыдно перед отцом. Когда-нибудь я это исправлю. Когда я переехала в Самеркров, я замкнулась. Да я и раньше такая была, но теперь я стала еще более замкнутой. Я отгородилась от всего и всех. Я боялась впускать хоть кого-нибудь в свой мир, мир моей души… даже близкого, родного человека, которого я люблю больше всего на свете! Я многое поняла: я люблю родителей, Роберта, все, что с ними связано. И я боялась это все в миг потерять. Возможно, я спятила, но я хотела сделать так, чтобы сохранить то, что я люблю, то, что для меня дорого в первозданном виде, по возможности. Я сделаю все для этого возможное.

За размышлениями я совершенно не заметила, как пролетело время, как мы приехали домой. То ли оттого, что я сидела неподвижно всю дорогу, то ли от чего-то еще (предчувствия скорых родов) я не могла пошевелиться. Мне не хотелось быть слабой ни на самом деле, ни в глазах Роберта, ведь он всегда убеждал меня, что я очень сильная, а на самом деле выходит, что нет? Нет, я не желаю… не позволю тому быть!

Одно из преимуществ, которые мне очень нравилось в Роберте — это понимание. Даже не имея дара чтения чужих мыслей (как в случае со мной, это просто феномен!), он понимает меня лучше остальных, порой лучше меня самой. Либо он умеет так тонко и глубоко чувствовать, либо он так хорошо выучил меня. Хотя и то, и другое меня устраивало, даже если очень неожиданно появится третий вариант объяснения. Он, как и я, понимал, что я не сделаю и шагу самостоятельно. Роберт подхватил меня на руки, и уже через мгновение мы были внутри дома доктора Кендрика. Это мгновение мне показалось вечностью. Так странно. Но за это мгновение я успела прильнуть к груди Роберта, вдохнуть бьющий по рецепторам аромат его кожи. Его руки успели стальным замком сцепить меня, прижав к телу.

Оказавшись в нашей комнате, я попросила поставить меня на ноги, хотя Роберт пытался настоять на том, чтобы я прилегла и немного отдохнула. Я не хотела чувствовать усталость все по той же причине: я сильная. Даже теперь я хотела в этом вновь убедить Роберта, он начал сильно сомневаться в правдивости ранее сказанных мне слов. А я не могла этого допустить!

Пока Роберт выходил на «минуточку» из комнаты, я приготовила удобную свободную одежду, чтобы переодеться. Но задумалась, рассматривая себя в отражении зеркала. Каждый раз, как я смотрела на свое отражение, я еще больше убеждалась в человечности Роберта, в его сильных чувствах ко мне. Я понимала, что всему этому придет конец. Я чувствовала смерть. Она дышала мне в затылок. Но я надеялась на Роберта, на Марка, на всех кроме себя. Я хотела, чтобы они спасли моего ребенка, если встанет выбор между мной и ним, пусть даже не задумываются. Я верила в них.

Я почувствовала, что кто-то приближался ко мне, но успокоилась, когда ощутила пьянящий знакомый аромат. Роберт увидел меня в довольно несвойственном мне обличии: преисполненная мыслями, стоящую перед зеркалом, вцепившись пальцами в одежду, еще и рассматривающую себя такую.

— С тобой все в порядке? Ты так переменилась! — Я пыталась понять, настоящий ли испуг слышится в голосе Роберта?

— Нет. Не волнуйся. Со мной все в порядке, — равнодушно заверила я, расслабив пальцы, они и так уже посинели (я сжала их с невероятной силой, которую не смогла проконтролировать).

— Ладно, — сдался Роберт, со мной бесполезно бороться. — Тогда давай я тебе помогу?

— Хорошо. — Я немного расслабилась.

Роберт расстегнул на спине молнию платья, я потерла ладонью шею от усталости. Когда я убрала руку, я заметила, что Роберт застыл как вкопанный. Я боялась уже спрашивать о причинах, хотя была готова, кажется, ко всему: даже к самому худшему и не очень. Я снова подняла усталый взгляд и посмотрела на отражение — с левой стороны, на шее, у меня была какая-то светло-коричневая сыпь. Я не удивилась. Я уже ничему не удивляюсь. Вздохнув, я отвела взгляд от зеркала.

— У тебя от шеи, вниз по позвоночнику. до лопаток сыпь, — сообщил Роберт. — Может это аллергия?

Мне было все равно, что это такое.

— Да, я заметила. Я не знаю, что это такое, — пробубнила я.

Оживиться меня заставили действия Роберта: он касался холодными губами тех мест на моей шее, спине, где, по его словам, была эта странная сыпь. Я опять взглянула на свое удивленное отражение и поспешила перестать смотреться в зеркало. Повернувшись к Роберту, я кинула одежду в сторону кровати (не знаю, куда она приземлилась?) и обвила рукой шею Роберта. Его губы мягко начали целовать мои. Так же неожиданно, как и обычно, я почувствовала движения ребенка. Поэтому второй рукой схватилась за живот. Меня тянуло вниз, хотелось согнуться пополам от невыносимой боли, у которой еще и было эхо.

Оторвавшись от губ Роберта, я взглянула в его глаза. Я была смущена.

— Роберт, не забывайся! Мы не одни, — напомнила я.

— Это не проблема, мы могли бы тактично попросить…

— Нет! — перебив, возразила я. — Это неудобно.

И я снова прильнула к его губам.

Меня вдруг осенило, мне захотелось удостовериться. Я должна была услышать ответ на свою просьбу:

— Роберт, пообещай мне, чтобы не случилось, ты сохранишь жизнь нашему ребенку! Если даже ты решишь забыть меня, спустя много лет ты не бросишь и не забудешь нашего ребенка. Ты должен всегда помнить: я тебя люблю!

— Что ты такое говоришь?! — взорвался Роберт. Я приложила палец к его губам.

— Не надо возражать. Просто пообещай мне.

Роберт все понял, прочитав в моих глазах.

— Я обещаю. Я обещаю, что никогда не брошу ни тебя, ни нашего ребенка! Я обещаю, что никогда тебя не забуду, мне просто не придется этого делать, ведь мы будем вместе. Я не устану… не перестану говорить о своих чувствах, о любви к тебе. Ее ничто в этом мире не сможет заглушить! Я уверен, мы всегда будем вместе, я не позволю кому-то или чему-то разлучить нас, сделать больно! Верь мне, — все тише и тише, почти шепотом говорил Роберт. Я верила.

Я услышала встревоженный голос Трэйси, проходя мимо кабинета Марка; дверь была неплотно закрыта. Подойдя ближе к двери, я заглянула в узкую щелку. В кабинете был Марк и Трэйси.

— … я не могу сказать точно, во сколько произойдет, но я точно знаю, что сегодня. Я видела… Кажется, вечером, может ночью? Я не знаю, — вздохнула Трэйси.

— Трэйси, успокойся, детка! У нас уже все приготовлено. Все мы знаем, чем это закончится, так что нам придется с этим смириться. Каждый сам выбирает жизнь для себя, — спокойно ответил Марк. Неужели он меня осуждал?

— Пап, я даже не могу поверить: сегодня на одну жизнь станет меньше! — подойдя к Марку, Ванесса прижалась к нему, воскликнув. Марк погладил Ванессу по голове, утешая.

— Ванесса, я ничего не могу поделать… Если бы все можно было исправить, я бы, не задумываясь, исправил. Вы все сделали, что я просил для Аврил? — как будто вспомнив, спросил Марк, заодно и сменил тему разговора.

Больше я ничего не слышала. Дверь распахнулась, напротив меня стояла Ванесса, а Марк и Трэйси смотрели на меня.

— Как ты себя чувствуешь, Аврил? — улыбнувшись еле заметной улыбкой, спросил Марк. Я промолчала, не найдя, что ответить о своем состоянии. — Позволь, я тебя осмотрю? — Марк протянул мне руку.

tushkanchik, Спасибо, что начала следить!