конфайнмент

Полина в депрессии: Работа? Учеба? Построю себе бунгало, все равно все умрем.

Полина в глубокой печали: я умру, не успев построить бунгало.

Полина взяла себя в руки: Зато Вася Васечкин угостил меня шоколадкой, это значит, что я крутая, и возможно мы поженимся, а после он построит мне двухэтажное бунгало в Норвегии.

Лягушки надоели, свиньи такие. Решила Полина окно на ночь приоткрыть, холодок пустить, а эти сволочи там квакают! Громко! Истерички! Прям чуть ли не под окном. Ну хоть комаров едят, и то ладно.

"Я никогда не был одинок. Бывает, я сидел в комнате и чувствовал себя убийственно, я был в депрессии, мне было так херово, что хуже просто некуда, но я никогда не допускал мысли, что кто-то может зайти в комнату и помочь мне… то есть вообще возможность того, что какое-то количество людей может зайти в комнату.
Другими словами, одиночество это что-то, что никогда меня не беспокоило, потому что я всегда чувствую этот ужасный зуд одиночества. Он присутствует на вечеринке, на стадионе полном радостного народу - так что и там я ощущаю одиночество. Цитируя Ибсена: «Сильнейший всегда самый одинокий».
Меня никогда не посещали мысли, типа: «Так, сюда придет симпатичная блондика, потрахается со мной, потрет мне яйца, и я буду себя прекрасно чувствовать» - это не поможет. Ну, ты знаешь, как это обычно бывает с людьми: «Вау, сегодня вечер пятницы, а ты что делаешь? Просто сидишь тут?» - «Да». Потому что снаружи ничего нету. Только тупость. Тупые люди собираются с тупыми людьми. Пускай отупляют себя.

Я никогда не страдал от необходимости пойти куда-нибудь вечером. Я прятался в барах, потому что не хотел прятаться на фабриках. Вот и всё. Приношу извинения миллионам, но я никогда не был одинок. Я люблю себя. Я - самое лучшее развлечение из того, что у меня есть.
Давайте пить больше вина!"

(с) Чарльз Буковски

У меня папа, который зовет себя поваром, сегодня сказал: заделаю-ка я пирожки. Я удивилась, т.к. папино "поварство" всю жизнь было сосредоточено исключительно на борще и плове. Ну ладно, думаю, лучше поздно, чем никогда. А пирожками меня никогда особо не баловали. Даже совсем не баловали, только иногда бабушка (не моя), которая соседка, разукрашивала мое безпирожковое детство, принося сахарную прелесть. Ну вот. Когда настал черед папину самодеятельность оценивать, то тут я нисколько не поразилась, думаю, в глубине души я был готова именно к такому исходу событий. Оказалось, что под пирожками папа подразумевал нарезанное на квадратики магазинное слоеное тесто (которым мама раньше пыталась обмануть нас, говоря, что это ее рук дело) и запеченное в духовке. Конечно, было вкусно, тем более, потом просто пирожки эволюционировали в сырные пирожки, что дало некоторую надежду на счастье и вечную любовь.

Думала, что сегодня четверг, а оказывается, что суббота. Нехорошо получилось, потому что у меня на субботу планировалась встреча с одной работающей няшкой, которая свободна лишь в выходные. Должны были созвониться, а я, дурак такой, созвонилась, когда уже было поздно. Предложила встретиться завтра, а няшка сказала, что работает. Странно, конечно, но вероятность, что это неправда, мала. А я так хотела, чтобы сводили меня в их местный магазин, где в прошлый раз я видела умопомрачительную оранжевую футболку с зеленым крокодилом.

Сплю я такая, сплю, вдруг внезапно вскакиваю в полудреме и иду выключать свет, потом как-то неосознанно осознаю, что он, должно быть, уже выключен (глубокой ночью-то!) и возвращаюсь обратно в кровать спать. Вообще. !

Был вечер. Вернее, ночь. За окном темно, в доме темно, наконец, затух свет даже от монитора. Дача; даже несмотря на закрытые окна было слышно, как под ними ходят чудовища и квакают лягушки. Стекло оплел паутиной многоногий паук, поэтому, чтобы не встретиться с ним взглядом пришлось даже поплотней задернуть шторы. Чтобы благополучно дойти до кровати (а до нее было около 0,423789 метра), я потыкала в телефон, включая таким извращенно-хитрым способом дисплей. С реакцией, сопоставимой только с реакцией гепарда, я прыгнула в кровать, перевернулась, и, как Анжелина Джоли в роли Крофт, перевернулась спиной к стене и лицом к предполагаемому врагу в темноте, беря эту темноту под прицел мобильником. Надо раздеться, подумалось мне. Когда задание было выполнено, настало время залезать под одеяло. Взмахом всего тела, взбудоражив одеяло, я преодолела и это препятствие, попутно заворачивая все концы одеяла под себя, на всякий случай. Все также вооружившись спасительным мобильником, я поудобней устроилась и стала глядеть в темноту. Прошло около двух минут, как вдруг мне показалось, что где-то в районе двери подозрительные пятна находятся. Черт, они шевелятся! Нет, я выдержу, это всего лишь цветочки на занавеске, цветочки. Что я, сыкло какое-нибудь. Со скоростью взмаха крыла колибри я скрылась под одеялом с головой и подогнула его с последней, четвертой стороны. Жду, не шевелясь. Господи, мне не хватает воздуха! Но если я вытащу голову, меня унесет монстр. Когда воздуха не осталось почти и в панике мне показалось, что я задыхаюсь, я попыталась сделать дырку (приподнять одеялко и установить его устойчиво) на той стороне, где стена. Я надеялась просунуть туда нос и что это будет скрыто от глаз монстра. Надо сказать, что это мне удалось. Засунув, наконец, телефон под подушку, засыпаю, держа нос на опасной, но необходимой свободе.
Быть днем одной в доме круто, а ночью нет.

Это неправильно, считаю, расстраиваться из-за денег. Хотя, вот так думаешь, что неправильно, потом приходишь к выводу, что из-за нехороших людей тоже неправильно, и из-за внешности, и из-за мнения окружающих, и из-за ерунды, из-за всего. Но все равно расстраиваешься. Наверное, это происходит потому, что не расстраиваться – невозможно. Некоторым судьба расстраиваться из-за чего-то действительно плохого, а другим приходится восполнять свой уровень расстройства, досадуя на редиску, которая не выросла на огороде.

Вот учишь себя, учишь, мол, не смотри, Полина, на те шмотки в магазине, они тебя не стоят, это все материальное, подумай о душе. Но все впустую.

Иногда, когда едешь куда-нибудь далеко и долго, или когда пылесосишь, в общем, когда нужно как-то убить время, задумываешься о теоретических идеальных людях. Вот какие они, что любят есть на завтрак и так далее. Мы бы встречались раз в неделю, а если бы встречались у меня дома, то мне бы не приходилось бы по пол дня убирать компрометирующие штуки вроде фотографий, где маленькая Полина на горшке. Хотя, у меня никогда не было таких фотографий, вы поняли, о чем речь. И можно бы было не заморачиваться о том, какие носки подходят к этим кедам. По правде говоря, я никогда над этим не задумывалась, но сама идея тут выражена ясно, думаю. Они бы сами наливали себе чай, а не «ну налеееей, че тебе, сложно штоле». Мы бы не говорили об этой чертовой школе! Никогда! И о том, какие мы разгильдяи и о «вырасту, выйду замуж за Акинфеева». Они бы никогда не соглашались со мной. И не мечтали. Мы бы вспоминали о том, чего никогда не было. А если бы они рассказывали, то складывалось бы ощущение, что существует еще один Владивосток, который добрый и уютный. И людей было бы двое или даже один. Но остальные обязательно неидеальные, иначе было бы скучно и приторно. Что-то я сама не знаю, что хотела этим сказать. На самом деле, моя подруженька почти идеальна, но вот чая пьет много, это да.

Не хочу идти спать, но интернет уже надоел. Но он хотя бы отвлекает, а книжка, которую я сейчас читаю, не очень интересная и не избавит меня от неприятных мыслей. А когда Полина выключит свет и заберется под одеялко, Полину как будто подменят, и она будет не отважный Илья Муромец, как обычно, а ужасное трусло, которое вздрагивает от каждого шороха. А если вдруг покажется, что тапок не так лежит, не в ту сторону повернут, каким я видела его в последний раз - все, это монстр, тут кто-то есть, я сейчас умру. И поэтому я пришла к выводу, что удобно, когда кот ночует дома. Потому что если что-то скрипнуло или упало, то ты больше склоняешься к выводу, что это кот хулиганит, а не монстр. А если это монстр, то все равно ты уже не так боишься, думая, что это кот, и вдруг он тебя не съест и все обойдется. И ты зря не пугаешься.

Ну вот, комар по имени Учеба, сосущий кровь уже треть лета, умерщвлен! Правда, сегодня нам выдали только аттестаты, сказав, что какую-то важную бумажку с результатами ГИА выдадут лишь после сдачи нами всех долгов в библиотеку. А мальчикам еще и после того, как они приделают линолеум в кабинете. Ишь, что творят, ироды! Выпускной нам никто устраивать не захотел, и мы устроили его сами. После долгих походов по магазинам и домам, мы забрели в какую-то деревню, тихий уголок, где и было решено организовать волшебную полянку. Теперь мне кажется, что на мне тысячи клещей и вообще я умираю. Мы отлично провели время: разжигали костер сосисками, жарили помидоры, купались прям в одежде, загорали, дрались, курили травку, кидались селедкой под шубой и огурцами под рисом, пели какую-то дурацкую детскую песенку (но я не с ними, нет!), смотрели видео, где у Н. лицо смешное и прятали башмаки у А. Но про травку я, конечно, отчасти пошутила. Было много муравьев – всяких: летающих, больших, коричневых. Непьющим, т.е. мне и Н. закупили тележку сочка, который потом сами же и выдули. Пошутили, что Полина наконец-то в люди выбилась, скоро, поди, еще курить начну, но если начну, то мне открутят голову, вот. Заботливые, чертяки: З

У меня где-то в 4-7 классах был мальчик, которому я нравилась, и который мне тоже сначала нравился, а потом нет. Этот мальчик, между прочим, обо всем рассказывал своему другу. Даже я такого себе не позволяла. Это девочки-то сплетницы! И можете себе представить, этот мальчик, назовем его С., все-все-все помнит. Он, конечно, после «расставания» упорно делал вид, что мой номер телефона не помнит наизусть, да и сейчас так делает. Какое ребячество! Но вот когда мы сейчас видимся, он не может не напомнить некоторые подробности. Например, когда он первый раз приехал ко мне в гости. Я тогда решила нарушить смущенное молчание, проявить гостеприимство, спросив, не желает ли он чая. Он ответил, что нет, не желает. И я почему-то сказала, что «ну и славно, его, наверно, все равно нет». Это была правда, я тогда совсем не пила чай, остальные, кто жил в доме, пили кофе. А когда спрашивала, то сразу не додумалась. И теперь этот С. все время вспоминает это и всячески язвит. А еще я ужасно стеснялась, когда он и его друг покупали мне сникерсы-марсы, отказывалась, говорила, что у меня зубки замараются, и тогда они покупали жвачку.

Родители разбудили меня в такую рань, можно сказать, даже ночью, потому что им что-то было от меня нужно. Совсем с ума сошли, а мама так вообще - гонит на дачу, несмотря на то, что я на ней была уже вчера. Нужно будет утром как-нибудь отвертеться, обязательно, а то что же это такое, спрашивается? Надо мной там уже соседские куры смеются, а мальчик за забором два часа подряд тарабанил по металлической штуковине. Наверное, это был таз. Помню, как года два назад подруженька с еще одной тогда подруженькой приезжали ко мне и помогали выдергивать травку, путая мороковку с укропом. Правда, большую часть времени они выдергивали клубнику, а теперь ее у нас нет, и никто не хочет туда приезжать, даже я.

Вот живет себе такой человек, живет, а потом, - бац! - и вырастает. Мечтает стать супергероем, мечтает, а потом что-то происходит и он уже мечтает о яхте как у Абрамовича. Какая-нибудь Дашка с вечными косичками мечтала открыть приют для бездомных собачек, но теперешняя Дарья Алексеевна страстно желает вон ту шубу за тыщутыщ и чтобы муж перестал уходить в запои. И Новый Год уже больше пьянка, чем Дед Мороз. И сало милей, чем мороженое. Когда я вырасту, никогда не буду мечтать о шубе.