kneel

появление Сарумана в этой сцене сопровождалось моим громким "Ну заебись теперь"

Еще один обаятельный злодей

Без названия #92 by dovahkiin featuring a black leather vest

Сет #ябнадел пользователя dovahkiin с retro shirts

Сет Без названия #104 пользователя dovahkiin с safety pin jewelry

Сет Без названия #106 пользователя dovahkiin с versace

История эта произошла со мной девять лет назад. Летом того года умер мой папа. Ему было лет — красивый, начитанный, общительный, интересный мужчина. О покойных плохо не говорят, да и правду нельзя назвать словом «плохо». Он выпивал. И можно сказать, что это и стало основной причиной его смерти. А следствие — лето, жара, выпил, уснул и не проснулся. Случилось это за городом, у его друга на даче.

В последние месяцы жизни папы мы с трудом с ним находили общий язык: мне, тогда еще очень молодой и глупой, его порок казался просто вызовом нашей семье. Не ругались мы, нет. Просто я иногда игнорировала его звонки. Хотя знала, что он очень крепко меня любил.

По прошествии полугода я переехала жить в его квартиру —небольшую «однушку» в одном из районов Москвы. Квартира была очень уютная — у папы, несмотря на его грешок с алкоголем, всегда было чисто прибрано, все в доме было на своих местах. Не собирались у него шумные компании, не было друзей-пьяниц. Просто так, тихо жил себе этот человек. В квартире не было ощущения смерти ее хозяина — казалось, что он просто уехал на выходные. Не было страха. Никто не «стоял за спиной», никто не «смотрел из бездны».

Однажды вечером я задремала на кровати. Меня разбудил какой-то то ли шорох, то ли толчок. Я открыла глаза и увидела папу. Он стоял в дверях комнаты, прислонившись плечом к стене. Так обычно стоят, когда заходят к приятелю на минутку перевести дух, а заодно и спросить, как дела. Стоит, смотрит на меня, улыбается и говорит:

— Привет!

Страха не было. Но у меня сразу возник вопрос, который я и выпалила:

— Привет! Ты же умер?!

Такое впечатление, что он знал мою реакцию или ждал подобного вопроса от меня:

— Нет, не умер, просто… — видимо, он подбирал слова, чтобы я могла понять его. — … просто я теперь живу в другом месте.

У меня возникло естественное любопытство:

— Где?

— Напротив. Там все то же, все так же, только лучше. Посмотри в окно и увидишь: мы все живем теперь там, напротив!

Изголовье кровати у меня в комнате находится у балконного окна. Я обернулась и увидела невероятно красивый яркий оранжевый закат. Каждый вечер, когда солнце садится и отражается в окнах кирпичного дома, который стоит напротив метрах в пятидесяти от моей серенькой панельной хрущевки, лучики света заглядывают в мои окна. Но тот свет был намного сочнее и ярче. В нем было больше солнца, света и золота.

— Отлично выглядишь! — сказала я наконец.

— Да, я теперь не пью. — ответил папа — У тебя, я вижу, тоже все в порядке. Мне надо идти.

Я не могу вспомнить свои эмоции на тот момент, лишь спросила у него:

— Ты еще придешь?

— Нет.

— А мы с тобой встретимся?

— Да! Но позднее.

Уже довольно много времени прошло, но я постоянно вспоминаю этот случай. В солнечные вечера особенно. Но такого заката я больше не видела. Я вспоминаю папу. Я чувствую его любовь. В тот вечер он пришел и простил меня за мою гордыню.

В первый раз я встретилась с одним из «этих» сорок две тысячи лет назад. Тогда мы ещё могли следовать каждый за своим человеком, принимая облик животных, теней или бликов от солнца. Да, неандертальцы были слабы, их разум ещё не раскрылся до конца и им было сложно выживать, зато они безоговорочно доверяли нам и оберегать их было легко. Легче, чем нынешних людей.

В тот летний день моя подопечная, как обычно, отправилась за ягодами вместе с остальными женщинами племени. Всю работу можно было выполнять только в группе, разбредаться по одному было опасно — слишком много диких зверей, опасных ям и трясин было вокруг. Но моя девочка слишком увлеклась работой, и заросли ягод увели её вглубь чащи. Наскоро попрощавшись с друзьями, порывом тёплого ветра я устремилась за ней.

Девочка остановилась на тенистой полянке. Я бесшумно заскользила по стволу дерева и уселась на веточке, наблюдая за моей маленькой подопечной. Самое ужасное, что не было никакого чувства опасности. Никаких предчувствий, никаких странных ощущений, никаких знаков вплоть до «его» появления.

«Он» поразительно контрастировал с окружающей средой. Сначала мне даже показалось, что это ещё один новый подвид человека, и я пыталась увидеть его Хранителя. Но когда меня полоснуло ледянящим холодом и я застыла, не в силах пошевелиться, осознание роковой ошибки навалилось на меня всей своей тяжестью.

Мой ребёнок выронил своё примитивное подобие корзинки, рассыпав плоды, и с открытым ртом рассматривал незнакомца. Теперь кардинальные различия между ними бросались в глаза.

Во-первых, кожа. Девочка с рождения проводила жизнь в длительных походах, и её кожа отливала бронзовым оттенком. У пришельца она была цвета мела.

Во-вторых, рост. Незнакомец был выше самого высокого неандертальца в племени раза в два. Ребёнку он, должно быть казался великаном.

В-третьих, волосы. У моей подопечной были грязные и спутанные волосы коричневого цвета. У «него» же волосы были цвета беззвёздной зимней ночи. И они гладкой волной струились по его плечам, словно грива пещерного льва.

Девочка сделала два неуверенных шага по направлению к незнакомцу, завороженно глядя, и на «его» губах появилось подобие улыбки.

— Бог леса? — прошептала она и сделала ещё несколько шагов навстречу.

Он улыбнулся ещё шире. Неестественно широко. Так, что его губы приоткрыли два ряда зубов, заострённых, как медвежьи клыки.

А потом неуловимо быстрое движение — девочка даже не успела закричать — и вот он уже пожирает моего ребёнка, моё сокровище. Выдирает жилы, разрывает в клочья податливую мякоть живота длинными когтистыми пальцами, жадно глотает фонтанирующую из разодранной сонной артерии кровь. Я извиваюсь в агонии, но не могу издать ни звука. Хранитель всегда делит боль со своим подопечным. Единственное, о чём я жалею — о том, что мы не можем полностью забрать себе все страдания тех, кого бережём.

После нескольких минут неистовой резни «он» успокоился. Ел медленно, наслаждаясь каждым куском. Вылизывал особенно глубокие раны языком, смакуя вкус свежего мяса, высасывал костный мозг из обглоданных костей.

Когда «он», наконец, поднялся, вытирая кровь с губ, «его» взгляд упал на меня. Моя ненависть, боль и страх переросли в истерическую панику. «Он» мог меня видеть. О боги, только не это… Люди и животные чувствуют меня, но не видят. Почему «он» может? «Он» же не божество, такое существо не может быть божеством…

«Его» мысли прервали мои. Подобным мне нет нужды говорить вслух. Подобным «ему», как оказалось, тоже.

«Он» сказал мне, что приведёт свою семью. Говорил, что давно искал ещё одну группу человеческих особей. Говорил, что «они» уничтожат все племена, что люди — лёгкая и вкусная добыча. Говорил, что охота будет славной. Говорил, что если я посмею предупредить, если посмею помешать, он найдёт меня и будет медленно пожирать, так, чтобы я была в сознании до последней секунды. Говорил, чтобы я убиралась прочь, если хочу просуществовать хотя бы ещё немного.

Холод больше не сковываел меня, и я снова могла двигаться. Я повернулась и убежала, мне уже не было важно, в каком я облике. Резкий, издевательский смех подхлёстывал меня сзади, а перед моими глазами продолжало стоять бледное, узкое лицо, чёрные глаза без зрачков и обглоданный скелет ребёнка, внутренности которого разбросаны по поляне вперемешку с ягодами.

* * *

За тысячелетия я сменила многих подопечных — и мужчин, и женщин. Многих привела к успеху, многим подарила дар любви, ещё большее количество людей спасла от опасностей и преждевременной смерти.

Но я никогда не прощу себе, что тысячи лет назад я убежала прочь от человеческих племён и своих друзей-хранителей. Никогда не прощу себе, что сбежала на зелёные равнины, окружённые горными непролазными цепями, куда не могли добраться неандертальцы (и «эти» ;) и не вылезала оттуда в течение нескольких столетий. Когда я, наконец, смогла перестать разражаться истерическим плачем каждый раз, когда я ощущала холод или когда мне чудилось, что вокруг слишком тихо, я вышла за пределы горных цепей… и не нашла ни одного неандертальца. Люди изменились, поменялась их внешность и форма, они стали более высокими, умными и ловкими. Кроманьонцы… Хранители остались прежними, но никто из них не объяснил мне, куда делся предыдущий вид человека. Все мои знакомые угрюмо замолкали, едва я заводила об этом речь. К моей невыразимой радости, никого из «этих» я больше не видела. «Они» словно испарились.

Я жила и развивалась вместе с человеческой расой. Я радовалась тому, что их ум развивался и становился всё более любопытным и дерзким, я радовалась их технологическому и духовному прогрессу. Я плакала во времена войн и радовалась, когда изобретали лекарства.
Но чем больше развивалась наука, тем меньше люди доверяли своему подсознанию. Теперь нам, Хранителям, гораздо сложней работать, чем раньше. Люди не верят в нас достаточно сильно, и редко кто из нас может в бесплотном облике следовать за своим человеком. Некоторые из нас селятся в амулетах и религиозных символах. Другие же следуют за своим человеком, вселившись в его тень или отражение. Бывают и такие, что вселяются в тело домашнего любимца своего подопечного. А некоторые превращаются в голос в голове, который иногда говорит обладателю этой головы: «Лучше бы тебе сейчас не делать того, что ты собираешься делать». Каждый выкручивается, как может. Что касается меня, то я сейчас охраняю одну девушку и представляю собой её отражение в зеркале. Она не отличается особой склонностью к попаданию в проблемные ситуации, и такой формы охраны ей вполне хватает.

Вчера она привела с собой домой своего нового парня познакомить с родителями. До сих пор я не могла его нормально рассмотреть — они всегда встречались где-то, где не было зеркал, и отражающие поверхности были, мягко говоря, препаршивыми. Мне хотелось поболтать с его Хранителем, узнать, что за человек его воспитанник.

Когда парень переступил порог квартиры, я почувствовала забытый леденящий холод. Моя девушка радостно щебетала, представляя кавалера родителям, а я была в таком ужасе, что забыла копировать её движения. Благо, никто не смотрел в зеркало. До поры до времени.

В какой-то момент «он» специально вышел в коридор, к зеркальному шкафу, чтобы поговорить со мной. «Он» не изменился. Качественная тоналка и линзы скрыли «его» сущность от людей, но не от меня.

«Он» говорил, что приведёт свою семью. Говорил, что давно искал подходящих жертв. Говорил, что «они» со временем уничтожат все народы, что люди — лёгкая и вкусная добыча. Говорил, что охота будет славной. Говорил, что если я посмею предупредить…

продолжая тематику Конца Света или данного поста, то выдергивая из текста данную цитату:
" В течение «дней темноты» завесить окна темным, не смотреть в них, не верить своим глазам и ушам, не выходить на улицу. " и не сбрасывая со счетов жуууткую атмосфэру этого вечера, не кажется ли вам, что стоит нам будет выглянуть за окно, а там:

и всякай гнусность в этом роде