ритмы окон, улиц и дорог

девочка вышла из возраста «ничего страшного»,
девочка больше не носит любимые юбочки,
милый взгляд теперь превратился в отважный,
в руках у девочки защитный щит, а не сумочка.

отвечает за каждый поступок без маминой помощи,
знает, как защититься от взгляда колкого,
девочка уже настрадалась – она не беспомощна,
сидит за высоким забором с колючей проволкой.

к себе никого не подпустит на пушечный выстрел,
опечатала губы и сердце подальше спрятала,
девочка дома сидит со своими мыслями,
девочка курит теперь и ругается матами.

И, по ходу, от этой жизни
девочке…

уже
ничего
не надо.

Поцелуй меня в лоб. Как мама.
И скажи, что я сладкая девочка.
Только меда во мне ни грамма.
Я пропитана горьким перчиком.

Расчеши мои длинные волосы.
Аккуратно. Нежно. Как мама.
Убаюкай меня своим голосом.
Я. Сегодня. Капризна. Упряма.

Расскажи мне, пожалуйста, сказку.
Расскажи мне про девочку с крыльями.
Расскажи, как вылили краску
На серое небо унылое.

Расскажи, как все были счастливы.
Ты же знаешь, как сказки люблю я.
Нарисуй мое небо красками.
Или серым я все измалюю…

он смеётся над тем, как она поднимает бровь,
как рисует на мятой салфетке его причёску.
он забыл уже, как она растекалась воском
по его постели, царапая плечи в кровь,

как водила ладонью по гладкой его спине,
как смотрела в его глаза - два больших сапфира.
он забыл, что когда-то увидел в ней центр мира.
он смеётся и курит. "всё было не обо мне. "

а она ещё помнит запах его волос
и выводит черты лица его на салфетке.
она помнит, что он всегда говорил ей "детка",
целовал ей запястье, макушку, плечо и нос.

она смотрит в его глаза - синева густая.
он вздохнул и коснулся шеи её ладонью.
" я забыл про тебя. я совсем ничего не помню.
я забыл тебя. "
так Герда лишилась Кая.

Люди
вмирають
від
самотності.
У своїх
закритих
наглухо
квартирах.
люди
вмирають
від
любові.
В
закритих,
крижаних
серцях.

и ты говоришь: "убивая, я делал тебя сильней.
посмотри на себя - твердокаменный панцирь кожи
не выйдет пробить никакому сильнейшему из огней
и ударить больнее уже невозможно тоже".

и ты говоришь: "убивая, я делал тебя другой -
не изнеженной девочкой, что в неудачах плачет.
теперь ты в любую минуту готова в бой,
в ядовитый доспех омертвевшее море пряча".

и ты говоришь: "убивая, я делал тебе добро,
осторожность вживляя под кожу стальным имплантом.
не сунешься в реку, не зная до ямы, до камня брод,
и прочтение душ теперь в списке твоих талантов".

и ты говоришь: "убивая, я делал тебя вдовой -
ледяной королевой под траурной маской вдовьей,
хранящей в груди по не-бывшим прощальный вой
и не терпящей в жизни каких-то чужих условий".

А ты "наверно" прав, я стала дерзкой,
достало всё. И просто сдали нервы.
Всё странно очень, даже как - то мерзко,
из тихой куклы превратилась в стерву.

А ты "наверно" прав, я стала грубой,
слегка капризной и не в адеквате.
При редких встречах не целую в губы,
и не бросаюсь в нежные объятья.

А ты "наверно" прав, я стала мудрой,
живу, дышу, проблем не замечаю.
Всё реже стала пользоваться пудрой,
всё так же на пути людей встречаю.

тут предательски веет холодом, пледы не продают,
а слова выдыхают пар, словно в минус двадцать,
я бы все отдала тебе за былой неземной уют,
и за то, чтобы мы никогда не смогли расстаться.

ты все стынешь и стынешь, не кутаясь ни в пальто,
и ни в вязаный шарф в это чертовы минус тридцать,
я б душою наружу летела со всех мостов,
чтобы ты на секунду, на долю в меня влюбился.

нет, не будет несчастных останься-прости-прошу,
это мерзко.
мне холодно. видимо, минус сорок,
нет ни пара, ни слов, потому что я
не дышу.

но я очень хочу,
чтобы ты мне остался дорог.

"курение убивает "
прочитав, закурю в ответ.
неужели никто не знает -
умирают не от сигарет.

сквозь иронию часто вижу
про рак легких, про смерть, рахит.
почему на людях не пишут
о последствии их "любви"?

ну тогда и любить бросайте,
чтоб потом не матом в слезах.
" расстояние убивает "
ведь не пишут на поездах?

ведь смешно будет встретить
надпись
на спине или на груди,
как тебя умирать заставят,
как от этого не спасти.

а еще про сердечные раны -
не расскажут, как избежать.
в школе учат детей, что не надо
пить, курить и употреблять.

и ты знаешь, никто не скажет
" вредно так много любить".
продолжая любить все чаще,
все пытаются бросить курить.

Куда, интересно, потом из них деваются эти мальчишки, от которых у нас не было никакого противоядия в двенадцать лет - один раз увидеть у друзей на vhs и пропасть навсегда; темные брови, щекотные загривки, нежные шеи, узкие молочные спины в родинках; повадка целоваться, подаваясь вперед всем телом, торопливо и жадно; лукавые глаза, сбитые костяшки пальцев, щетина, редкая и нелепая, никакой тебе вожделенной мужественности; зажигалка благодаря заботливым друзьям исторгает пламя высотой в палец, и, закуривая, можно спалить тебе челку; сигарету носят непременно в углу губ и разговаривают, не вынимая ее изо рта; поют дурными голосами по пьяни у тебя под окнами и совершенно неподражаемо, роскошно смеются - запрокидывают головы, показывают ямочки, обнажают влажные зубы; носят вечно съезжающие джинсы, умеют дуться, подбирая обиженные губы и отворачиваясь; просыпаются горячие и мятые, в длинных заспанных отметинах от простыни и подушки; играют в бильярд и покер, цитируют великих, горячатся, гордятся татуировками и умирают не успеваешь заметить когда; в двадцать четыре еще дети, в тридцать - уже крепкие самоуверенные мужики с вертикальной складкой между бровей, жесткий ворс на груди, невесть откуда взявшийся, выпуклые мыщцы, сытый раскатистый хохоток, пристрастие к рубашкам и дорогим ботинкам, ничего и близко похожего на то, за что ты легко могла отдать полжизни и никогда не пожалеть об этом.

Красивые, красивые, и были, и будут, кто спорит; еще и умные к этому времени, и прямые, и забывают привычку так много и страстно врать по любому поводу; взрослые, да, серьезные, и пахнут смертной скукой. Хочется спросить, зачем они съели того мальчика, с кожей прозрачной, как бумага, который вешал себе на стенку журнальный разворот с какой-нибудь невероятной серебристой машиной - ничего не было слаще, чем смотреть на него, сидящего на парапете над рекой, рассказывающего тебе что-то с сигаретой в углу рта, и чтобы солнце золотило ему волосы и ресницы.

У сильных женщин бывают срывы,
Бывают ночи, страшнее ада,
Но только жалости им не надо.
Нашлись преграды — найдутся силы.

Для сильных женщин есть три вселенных,
Одно распятье и две дороги,
Никто не знает, какие боги
Им дали дерзость, что б выйти в первых.

На сильных женщин не ставят выигрыш,
Они опасней и змей, и бури,
Их вены с ядом не тронут пули-
Пока ты бьешься и спишь, и дышишь…

Таких когда-то, как ведьм, сжигали,
Хотя почище их жизнь и совесть.
За сильных женщин всегда боролись,
А после также — всегда бросали…

а ты носишь у сердца крестик, чтобы Боже тебя берег,
только Бог не жалеет тех, кто нервно курит и точит слог,
тех, кто душу всю выжег болью и с молитвой мешает сплин
и до жути не любит море, сокровенных его глубин
всех касаясь своею ношей, за ключицами ей бренча.
Он, наверно, не любит очень, когда рубят навзрыд сплеча,
когда смело стреляют, метко, кто ничьею совсем не сыт,
Богу больше по нраву те, кто не срывается, крепко спит,
тех, в ком кровь не кипит - остыла, кто не мерзнет от будних дней,
кто не молит Его дать силы, потому что и так о'кей.

ну, а ты в сигаретном дыме, с переломом души в груди -
то не лечится ни другими, ни стараниями уйти,
испариться и кануть в воду; все, что было к нулю свести..
выдыхаешь колечко в воздух:

" Боже, смилуйся
и спаси".

Когда я впервые увидел тебя,
Это смех!
Ты мне напомнила, по-моему,
Сразу всех
Кого я любил, с кем хотел быть вместе…
Я стоял, как вкопанный,
У меня не было слов.
Еле выговорил:
«Не подумай ничего плохо,
Но мы еще не расстались.
А я уже хочу увидеть тебя снова!»
Я не могу надышаться запахом твоих волос.
«Ты можешь остаться?"- Честный вопрос.
Первый поцелуй…
На губах твоё имя.
Простые слова,
Но я гордился ими!
Так много всего вокруг,
Но с тобой иначе!
Мне не кажется,
Я чувствую, что ты для меня значишь!
Засыпая, держались за руки
Сильно-сильно,
Я боялся потерять тебя-
Такая красивая!
Я не мог наслушаться, как ты дышишь,
Мне ничего не нужно без тебя, слышишь!?
Мы начинали мечтая,
Наш путь к успеху!
Наш день был долгим
И наполнен смехом…
Мы жили без времени,
Не думая о годах и минутах,
Радовались, как дети,
Когда находили деньги в зимних куртках.
Нам не нужна была слава
И золотые карточки,
Мы просто любили
И светились как лампочки.
Ты как с другой планеты,
Ни на кого не похожа.
Я говорю о тебе,
А у меня мурашки по коже!
Мы всегда оставались собою,
Чему я так рад!
Мы- простые ребята,
А не Бонни и Клайд.
Думаем друг о друге,
Радуемся, что живем.
Как невидимки-
Трещинки на лобовом.
И если ты меня спросишь,
Есть ли у меня секрет,
Я скажу, что счастлив,
Потому что у меня есть ты!
Мы всегда будем вместе, послушай,
Мне ничего в этом мире без тебя не нужно!
Я благодарен небу,
Я благодарен судьбе,
Что эту песню я посвящаю тебе.
С тобою я понял,
Кто я такой.
Все мои страхи
Далеко-далеко.
В этом городе,
В этой квартире,
В этой жизни, в этом странном мире,
Я прошу тебя, будь со мною рядом,
Ты — моя любовь,
Ты — всё, что мне надо…

вот сижу, выдыхаю, с трудом держусь за перила, легкие шершавые, изрезанные - как кора. вспоминаю, сколько их было, сколько любило - каждый мне оставил на память шрам.

был один - носил на руках, называл меня богом данной, до остановки сердца меня целовал он. уходила в спешке, едва примотавши раны, словно выбиралась из-под горящих завалов. уходила, был профиль его мне под сердцем выбит, и свисала кожа и мясо, за спиной взрывался пластид.
только самое страшное, последний удар навылет -
это то, что он меня продолжал любить.

был еще один - этот был второй половиной, был он яблоком с ветки одной со мной. мы стояли с оружием, наши смыкались спины, он поклялся - мы будем вместе и в жизни иной. он любил меня - тяжелой своей любовью, той, что танком прокатывается по выгоревшей земле, и глаза его через ночь глядели по-совьи, и блестел кухонный нож на столе.

а вот третий был легким, радостным, теплым, он и жил - как будто шел по канатам, только я ступала по битым стеклам и его боялась увидеть рядом, я его отталкивала подальше, не дохнуть, не тронуть, не заразить, не умела брать его ласку, даже ни о чем не умела просить.

вот сижу - и воздух в глотку сухую, так с трудом проходит и там дрожит.
Господи, подари мне любовь такую, чтобы от нее не сдыхать, а жить.

Бывает ночью так жить нестерпимо хочется,
Что до утра еще месяц кажется.

— Один?
- Так.
- Любиш самотність?
- Не люблю. Просто намагаюся не заводити зайвих знайомств, щоб в людях зайвий раз не розчаровуватися.

Харукі Муракамі.