carnival of rust

по утрам все более холодно
это сонный рассвет приближается.
тогда сердце мое неистово
бьется, бьется и разбивается.

Откопала такие фразы свои. Даже не верится что я их писала, будто другой человек.

" Да тебя можно любить даже только за то, что глаза у тебя прозрачно-зеленые, как кусочки морского льда."

Роман Афанасьевич ненавидел весь белый свет. Встанет утром, посмотрит в окно и скажет «чтобы вы все подохли». И улыбнётся. Роман Афанасьевич нигде не работал и ничего не умел. Жил он один. Как ни странно, друзей у него было очень много, но Роман Афанасьевич ненавидел всех и каждого из них. Частенько он болтал с каким-нибудь из своих друзей по телефону, а как только клал трубку - тут же говорил «фу, как противно».
Однажды кто-то позвонил в дверь, и Роман Афанасьевич, тихонько выругавшись, открыл дверь. Под дверью сидел котёнок и шатался. Котята все шатаются, пока не подросли. Роман Афанасьевич смотрел на котёнка и не знал, что ему делать. Сначала он закрыл дверь, но тут же её открыл. Роману Афанасьевичу не было известно, что все котята шатаются, пока маленькие, поэтому он запереживал, подумал, что нужно накормить гостя. Он вынес котёнку миску молока и немного риса с помидорами - Роман Афанасьевич вообще о кошках знал мало - и прикрыл дверь. Он звонил в милицию, но ему сказали, что такими случаями не занимаются. Роман Афанасьевич пожелал им гореть в аду и позвонил пожарным. Пожарные отказались помогать. В скорую Роман Афанасьевич звонить не стал, потому что там козлы без мозгов. Он решил проверить, как там котёнок и снова выглянул за дверь: котёнок сидел на том же месте. В миске чуть поубавилось молока, рис и помидоры были нетронуты. Тогда Роман Афанасьевич решил позвонить своему другу, с которым он часто ходит на шахматные турниры – так, мол, да так, надо тебе, друг, поселить у себя котёнка. Тот согласился и через 20 минут приехал к Роману Афанасьевичу; но когда прибыл на место, то оказалось, что никакого котёнка не было, а был только Роман Афанасьевич с молоком на губах и космосом во взгляде. Его отвезли в лечебницу и держат там до сих пор. По слухам, Роман Афанасьевич ненавидит весь тамошний персонал и кричит по ночам. Иногда он волнуется – как там его котёнок, не голоден ли? В ответ на это ему вкалывают сильнодействующие препараты и привязывают к кровати.

У Романа Афанасьевича была мечта – он хотел чтобы все подохли. Но из-за его ненависти к миру, эта мечта никогда не осуществится.

Эдуард собирался выпить чашку крепкого чаю. Но почувствовала его душа, что нет в сахарнице сахара. Тогда Эдуард взял большой пакет с сахаром и собрался было наполнить сахарницу. Берёт, значаит, большой такой пакет с сахаром, начинает насыпать. И тут сахар начинает просыпаться! Эдуард нервничает, пытается как-то повернуть пакет так и эдак - но ничего не помогает. Тогда он в панике бросает пакет на пол, но сахар продолжает просыпаться! Тут Эдуард кричит "Кто-нибудь ну помогите же мне! Поймите, сахар просыпается!", но никого поблизости нет. Эруард забился в угол кухни и плакал, пока сахар просыпался всё больше и больше.
И вот сахар проснулся. С ужасным криком сахар начал бить посуду и ломать столы и стулья. Эдуард схватился за голову и зажмурился. "Чаю захотел выпить, сластёна?!" - хриплым басом орал на Эдуарда сахар. "Захотел чаю крепкого чашку! Думаю, дай сахар положу в чай! Думаю, сейчас сахарницу наполню!" - задыхаясь от слёз крикнул в ответ Эдуард. "Тогда пей!" - ответил сахар и заснул на полу.
Эдуард выпил чашку крепкого чаю и отправился в Уимблдон.

Когда иду домой, часто вижу на своём пути красное детское пианино. Высотой оно мне по пояс. Стоит вдоль дороги себе, детское такое пианино. А когда ближе подойдёшь - понимаешь, что это просто скамейка такой массивной конституции выкрашенная в красный цвет с жёлтым сидением. Издалека же - детское красное пианино, которое стоит вдоль дороги, на котором, наверняка, то и дело играют дети. Видимо это такая дорога, по которой ходит много детей-музыкантов - вот и пианино поставили. Может когда-нибудь я подойду поближе и обнаружу, что это и вправду пианино. А пока оно существует только издалека.

И появилось.
И разлилось по ниточкам-венам
В тело, колючее от тепла.

И нашло себе путь.
Помнишь, раньше она болела?
А теперь ушла -
и была такова.

И сдавила мне ребра.
На прощанье шепча "каюсь, каюсь… "
Но давай не будем об этом.

И не проси.
Я никогда ему не признаюсь
в том, что была поэтом.

А теперь
Я пронизана излучением. И только
боль стала куда острей.

Сколько,
сколько, ты слышишь? Сколько
стою я на этом костре?

Пишу,
Захлебываясь в своей же тишине.
Ответа не жду, не ждала.

Пишу.
И мне, наверное, довольно вполне.
Как видишь, еще мала.

И появилось
опять. Впиталось под кожу инъекцией,
осветило каждую прядь.

Знаешь,
ты, все же, оставайся там, у себя. А ей
буду так же стихи читать.

Появилось.
И смерть - наименьшая из потерь
в эти дни мои трудно-нелегкие.

Кто-то сказал
" За любовь отвечает сердце"? Не верь.
За любовь отвечают легкие.

Есть такие песни. Странные. Тебе они нравятся. Ты их слушаешь. Слушаешь. Слушаешь. Потом они надоедают, ты о них забываешь. А потом через время, которе кажется вечностью, ты случайно встречаешь ее где-нибудь. Слушаешь. И рыдаешь.
Также с этой.

Я действительно могу никому ничего не рассказывать.
Я же выслушаваю все проблемы дорогих мне людей, в замен даже не получая ответного вопроса "а ты как?". Я стараюсь поддержать, и да - я действительно стала понимать значения слов "да всем насрать".
От меня отказывались не один раз. В последний это выглядело особенно смешным: говоря, какая ты ужасная и одинокая, ты просто взяла и выкинула меня. Как мешок с гнилой картошкой. Так вот непринужденно, и я уверена, что ты даже не задумываешься как я там. У тебя свои проблемы, заботы, жизнь. Тебе просто насрать.
Ха. Самое обидное, что называют "лучшими друзьями" всех - каких-то левых, с которыми знакома жалкую неделю (не больше и не меньше), тех, кто вошел в твою жизнь и так же внезапно вышел из нее, тех, о которых ты уже забыла - всех, кроме ничтожной меня. Конеечно, я всего-лишь Пилия. Та, которая выслушает твои проблемы, заботы, все твое нытье, не прося ничего взамен. Та, которой ты дала жизнь и ее же забрала.
Правильно, что все так и случилось. Не представляю, сколько еще могли продолжаться эти глупые действия.
Зачем обо мне беспокоится? Я же смеюсь каждый день, у меня все хорошо. А то, что у меня уже огромная дыра внутри, которая свистит, если быстро ходить - это ничего. Это незаметно. Я же смеюсь.

Ладно, хватит ныть уже дневнику. Даже не бумага. Как же бесит.

И живет ведь эта девушка. Весь дом ее наполнен водой, и легкие ее полны воды. По венам у нее течет не горячая кровь, а море. У девушки нет румянца на щеках, а глаза у нее голубовато-зеленого цвета. Она глядит ими на свое водное небо. Девушка клацает выключателем и загораются матовым светом ее звезды. Она смеется своему волшебству.
И любит она читать, только вот беда: девушка в воде живет, а книги - нет. Так она и существует, не ведя счет времени. Часы для нее идут словно годы, а годы - словно какие-то часы. Она слушает лишь мерное тиканье и дыханье вод.
Но не может девушка жить без книги. Выходит она из своего дома и захлебывается.
Ее легкие теперь полны воздуха.

Хорошая песня. Очень хорошая. Такая, из настоящих. Становится так грустно и тепло одновременно.

Я родился сегодня утром,
Еще до первого света зари.
Молчанье у меня снаружи,
Молчанье у меня внутри.
Я кланяюсь гаснущим звездам,
Кланяюсь свету луны,
Но внутри у меня никому не слышный звук,
Поднимающийся из глубины.

Я родился на севере,
Чтобы дольше оставался цел;
У меня нет друзей,
Чтобы никто не смог сбить прицел.
Море расступилось передо мной,
Не выдержав жара огня,
И все стрелки внутри зашкаливали
При первых проблесках дня

Я не мог оторвать глаз от тебя
Не мог оторвать глаз от тебя,
Не мог оторвать глаз от тебя.

Я родился со стертой памятью
Моя родина где-то вдали
Я помню, как учился ходить,
Чтобы не слишком касаться земли;
Я ушел в пустыню,
Где каждый камень помнит твой след
Но я не мог бы упустить тебя
Как я не мог бы не увидеть рассвет.

Я не могу оторвать глаз от тебя,
Не могу оторвать глаз от тебя,
Не могу оторвать глаз от тебя.