холод

Как же я тебя.. Один Бог знает.
О моей просоленной коже, что ниже глаз.
О моих зрачках выцветших, о хрипоте голоса, от безумных ночных криков.
Я искал и нашел.
Рассмотрел то, что руками нельзя тронуть.
Ты похожа на Бога.
Ровно так же меняешь обличья.
Из Святого Духа в Демона.
Мое слабое сердце боится твоего голоса.
Рвется из груди. лучше умрет в диких муках на свободе, чем от вольностей твоих холодных рук. Останавливать его не смею.
Мне до слез его жаль, но глаза боятся еще больше, оттого прячутся за тяжелыми веками, чтобы тебя не зреть.
Боятся слепоты вечной.
Я боюсь оторваться от стула, сесть в поезд.
Очутиться через тридцать минусовых часов у тебя под порогом.
Позвонить в дверь.
Встретить томный взгляд, тут же и откинуться от постучавшей аритмии.
Закрытая дверь перед лицом.
Щелчки пальцем. Топот левой ногой на качелях в нежилом дворе, затушенная сигарета.
И вот я иду уже не вдоль улицы, а по острию ножа твоего.
Выражаю тебе благодарность за неистовое твое проклятие.
Обреченный на тебя, стиснул зубы.
Пытаюсь учиться без тебя жить.
Но так и не научусь без тебя дышать.

А теперь укажи мне дорогу домой, я заблудшая душа ничейного происхождения. По - глупости зашедшая туда, откуда нет выхода, измученная страданиями, вынужденная обратиться к Богу.
Неосторожная безысходность, мирская моя слабость, я все еще на тебя уповаю, и стою пред тобой на коленях, да только не зрим я для тебя больше.
Экспрессивная ярость в светящихся твоих очах, и мне очень хочется быть где- то в нейронах твоего мозга.
Здесь так темно, Господи, я не вижу света. Я поглощен мраком, от которого теряю последние силы и веру.
Позволить завести себя в тупик, и быть оставленным один на один со своими страхами, болью, тоской, одиночеством, позволить сожрать себя изнутри панике, неровными, неглубокими вдохами отравиться собственной ненужностью.
Сжимать кулаки до сочившегося сквозь пальцы отчаяния. Прятать себя в уголках твоих губ. Быть замурованным в серости твоих очей.
Вот куда ведет любовь - в пустоту.
Если ты уходишь - я перестаю существовать.
Так что выключай свет.
От меня ничего не осталось.

Весна пришла незванной — не успев надышаться холодом, я начинаю вдыхать прохладу рассветов, а крики сов заставляют меня цепенеть и переносят в прошлое. Расстройство сознания превращает все события в конфабуляции, а различать действительное от вымышленного можно только с привязкой чувств и запахов. Ты был, потому что встречи с тобой пахнут лунным светом, пожелтелыми листьями, прогретым солнцем воздухом, раскаленным железом, мокрыми морскими камнями, лесными орехами, терпким чаем и красным вином. Ты был, потому что ты — это чувство расставания, любви и самоубийства.

В связи с последними событиями, твоим сепаратизмом меня разделало пополам, но я не умерла и у меня еще будет возможность вскрыть свои запястья, чтобы проверить вены на наличие крови. Онейроидный синдром превращает тебя в фаустоподобное чудовище, но ты остаешься полу-богом, а сны с твоим участием всегда заставляли меня плакать (еще до того, как я проснусь и открою глаза) . Те, кто обвиняют меня в солипсизме, не знают как много миров мне открыл ты. Улицы то пустеют, то снова наполняются людьми — и это зависит только от восприятия. Я иду под сопровождение шума вокзала и оказываюсь на обочине твоей жизни. Твой призрачный образ покинул меня.

Rare photographies of medical experimentation conducted by the infamous Unit 731. Unit 731 was a division of the Japanese Imperial Army which, during the occupation of China (1937-1945), conducted a vast myriad of medical experiments on mostly Chinese prisoners that were alive and conscious through-out these often extremely torturous ordeals.

They focused a lot on studies of infection medicine, epidemiology, and biological warfare, and the prisoners were often exposed to biological and biochemical weapons. They also vivisected people, locked people inside pressure chambers until death, deprived people of food until death occured as to study malnourishment in human beings, and exposed people to lethal doses of x-rays. They also reportedly injected test subjects with animal blood and salt water as to study the reaction with the human anatomical system.

Reportedly, after the war, many of the scientists working under Unit 731 were freed from juridical trial by the USA in exchange of the test results from the extensive Japanese WWII biological warfare research programme.

Hiroshima, 1945: After the holocaust.