счастливые постов не пишут.

сижу вот сейчас, просматриваю фото городов в которых я была.
и меня осенило, что я не хочу больше туда возвращаться.
я совершенно не хочу возвращаться в те города, где я была счастлива.
в те города,
к тем людям.
единственное, куда бы я вернулась - это Байкал.
туда я готова возвращаться снова и снова.

зимний Байкал.

" Северные горы" Байкала.

Бухта Ая.

Листвянка.

старые чувства возвращаются.
чувствую, что мне пздц.
вот вам и новый год.

если спросишь меня, как они так жили?
с её стриптиз-клубами,
с его таблетками, якобы «от горла»,
с их общими днями рождения,
часами всепрощения,
минутами молчания.

то есть почему они вообще жили?
ааа, говорю я, это как в кино –
погибают лишь позитивные герои.
плохие остаются жить.
за ними интересней наблюдать,
представляя себя на их месте.

если спросишь меня -
они любили друг друга?
то есть не поодиночке, молча, а
одновременно, вслух,
находясь на одинаковых часовых
поясах любви,
переводя синхронно
стрелки с летнего на зимнее время,
готовя вместе рождественский ужин.
да, говорю я, роняя пепел на белый стол.
да, говорю я, она его любила,
меняла постельное белье после
каждой своей измены,
и пекла ему блинчики с корицей.
а он?
всегда спрашивал: что, снова блинчики?
смеялся.
и ел их с наслаждением.

(с) Денис Попов

разреши мне смотреть, как тает снег на губах расставшихся, но не забывших.
разреши мне смотреть, как они ходят по городу - не выпуская телефонов из рук -
а вдруг позвонит?
а вдруг извлечёт из разряда бывших?
а вдруг станет снова больше чем просто друг?

разреши мне рассматривать этих неприкаянных на остановках,
в общественном транспорте и на одиноких лавках,
таких одинаковых в этих своих уловках,
таких без башенных в этих своих ставках -

«я ставлю на него жизнь и всю свою подноготную»,
«я ставлю на неё эту зиму и пару последующих тёплых зим».

а потом они пьют микстуру - противную, тёплую -
микстуру – «я остался совсем один».

они путают буквы, слова и клавиши, полагаются на интуитивное выживание,
разреши мне смотреть на этих тающих,
этих неизменно худых и сутулых -
их шаги похожи на вышивание
по живой коже,
по каждому "спаси меня господи боже".

каждый раз, когда кто-то вслух произносит больное, натужно забытое, выплаканное уже имя -
им кажется, что это происходит совсем не с ними.

они доказывают теорию тени -
мол, есть только один (одна) - остальные блики.

позволь я напишу про них пару текстов.
про эти их бзики.
про эти их паранойи - проснуться ночью,
зачем-то сделать две чашки чая.

и как выстрел в лицо смс:

" я люблю тебя одного, очень-очень,
приходи ко мне спать.
скучаю"
(с) Виктория Marla Власова

мертвая синица на твоей ключице ночует каждый апрель.
я достаю акварель и составляю плейлист по временам года,
не сплю в маршрутках от страха пропустить нужную остановку.
застегиваю ветровку, как упаковку
и продолжаю вниз ехать, не слыша своего эха.

нам оставалась зима в плацкартах и теплые руки.
вопреки мыслям-врагам и тоски-суки,
мы целовались, пытаясь избавить себя от мук разлуки.
и долгими речами признаний
не пытались души друг друга тревожить,
решили все точки над "и" уничтожить.
знаешь, наши жизни до боли похожи.
все что было "до"-умножить, подытожить.. забыть.
заложить лепестками ноши наши улыбки и отпустить.
прости, мне не разорвать эту нить тоски.
убей все, что во мне осталось, погаси все огни и уйди.
все прошедшие дни преврати в миражи
и в утренней заре в последний путь проводи.

может, мы попытаемся когда-нибудь все это вернуть,
но от изгиба губ твоих теперь не уснуть.
а вдруг мне получится тебя обмануть и открыть дверь.
открыть дверь в наш дом.

пустить собаку в наш двор, посадить яблоню и повесить качели.
но не успеешь заметить, и поезд скоро нас разлучит.
я немею от песни синицы, а твои глаза и ресницы пронизают меня, как спицы.
прощай. из нашей любимой книги я выдерну все страницы

(с) Рита Крайтон

мы разжигаем пламя,
у нас одна дорога до дома -
давай наслаждаться.

даже если бы нам стёрли память,
я бы находил тебя снова и снова,
чтобы остаться.

(с) Ричард Роуд

не звонить.
не писать.
бить себя по рукам.
от ошибки спасает - лишь нулевой баланс.
наизусть 11 цифр - гордости ни на грамм.
убеждая себя.
что сегодня в последний раз.

что отправлю последнее.
" love. "
и тебя удалю.
я нажатием кнопки - из сим-ки.
а время - из памяти.
и пытаюсь не думать.
что шансы равны нулю.
потому что.
от мыслей подобных - то кома.
то паника.

потому что.
я знаю - однажды в бессонную ночь.
или вечером пьяной тебе напишу.
не сдержусь.
когда нежность.
и боль удержать в себе просто невмочь.
пока я столько пью.
пока я 11 цифр наизусть.
(с) Сентябрина Цветкова

господи, как хочу забыть, выжечь, вытравить из инутри,
перестать спотыкаться на имени, ждать звонка, говорить о нем,
и чтобы каждое утро ярче, а не темней,
и чтоб капала пена из сжатых в руке камней,
а я понимала: есть о чем говорить

есть о чем говорить помимо и кроме, и без него
есть внутри огонь, и желание высоты…
а пока упираюсь в тугое - не ты, не ты,
а пока упиваюсь нежностью темноты
и делю пространство на чье-то там и твое.

господи, как хочу забыть, не болеть, не быть
отпустить и в небо взмыть как стрела - одна,
но предательски в сердце ухает тишина,
но пугает боль, у которой не видно дна,
малодушно вру себе: я смогла бы, но если бы…

если б он отпустил меня сам,
если б не было скажем между таких вот чу….
а сама понимаю: иначе и не хочу,
выбирала по сердцу, по миру, по плечу
вот и выбрала. что уж теперь? а зима

господи, затянулась и нас затянула под
бесконечные жернова, под тоску по чужим губам
и шепчу во сне: не отдам его, не отдам,
выбираю непал (подальше), но еду-то в амстердам,
и его улыбкой вспарываю живот.

запрети мне, господи, помнить линию его плеч,
помнить разность его гримас и кривых ухмылок.
запрети мне помнить гортанную его речь.
и каков он бывал беспощаден, красив и пылок.

отведи же, господи, от его ненасытных ласк.
от его острых скул и рук, пахнущих чистым, свежим.
дай мне, господи, безразличнейшую из маск.
дай мне, господи, время, чтоб вышла нежность.

запрети мне, господи, помнить, как облака
словно клёцки, плыли низко над головою.
как рвала я письма его в клока,
как мольба просилась собачьим воем.

не позволь ему больше меня собрав
всю в ладони видеть насквозь, нагую.
сделай так, чтобы он отпустил рукав,
когда сердце безжалостно атакует.

запрети мне, господи, помнить курчавый волос,
помнить смех его и какой он любил табак.
запрети мне мысленно слышать надменный голос
и идти на него послушною, как раба.

запрети мне, господи, помнить его лицо,
помнить как обдувало нас с ним морским муссоном.
и какой медный вкус оставался, словно бы вдруг лизнул кольцо
когда он подползал целовать меня тёплый, сонный.

запрети мне, боже, не только помнить, но даже знать,
что он где-то есть, что он спит в изголовьи чьём-то.
что он любит по-прежнему чай без сахара, вермут и танцевать,
и ему безразлично, что я отпустила чёлку.

пощади же, господи, эта дурь
так ломает, крутит, что проще слететь с катушек,
чем выйти в дамки.
дай ответ мне, боже, сколько в небе застывших крошек
и давно ли, господи, у тебя столь карающие повадки.

запрети мне, господи, солнце его ресниц
вспоминать.как волнами лизало ступни.
как бежало токами меж ключиц
то, что пагубно и преступно.

но я помню окно автобуса, ливень, пятница.
ты гуляешь с крестницей, а автобус пятится.
на углу бистро, она плачет, они прощаются.
а я слышу шёпот: "глупая, глупая,
если уж от таких уходят, то больше не возвращаются".

у него прострелено правое лёгкое, но он как-то ещё живёт.
из неё достали две пули – шрам через весь живот.
у обоих ещё по парочке ножевых, но они не в счёт.
война между ними длится уже десятый год.
друзья вздыхают – это не кончится никогда.
из комментариев – только короткое «ммдаа…»
у неё вместо нервов оголённые провода,
а ему и с ней беда, и без неё никуда.
иногда заключается перемирие, но срок у него невелик.
максимум, на что их хватает – это миг –
вот он ловит губами на щеке её солнечный блик,
а потом с поля боя снова доносится крик.
кто из них начал эту войну не помнят ни он, ни она.
десятую зиму накрывает собой весна,
а они всё сидят в окопах без еды и без сна –
знают, как обманчива недолгая тишина,
непродолжительное затишье перед стрельбой…

у него взведённый курок, она считает пули одной рукой.

но если в него прицелится кто-то другой –
она, не думая даже, заслонит его собой.

©Юлия Светлова

дедлайн назначен на этот год - последний месяц, в двадцатых числах;
и кто-то строит вселенский плот, а кто готовит безумно выстрел,
надеясь душу спасти в аду от бед масштабом на всю планету.
(а может, снова "провидцы" лгут, желая выбить с глупцов монеты,

пополнить полупустой карман, смеясь внутри над наивным стадом).
другой цинично глядит в экран и вертит в пальцах очки от "PRADA".

тебе плевать на такую чушь(ее считаешь по фазе сдвигом),
с ресниц смываешь под вечер тушь, сидишь на кухне с любимой книгой,
забыв опять завести часы, включить мобильник (к чертям знакомых!).

на плитке чайник давно остыл. и ты внезапно бежишь из дома
в глухую ночь, где шумит листва, по рельсам бродят немые тени,
грохочет длинной змеей состав, пуская ветер по тонким венам.

тебе бы тоже войти в вагон, купив билеты в ближайшей кассе,
умчаться в город - туда, где Он встречает осень на темных трассах,
в ладонях держит последний вдох седого лета, от ночи спрятав.

и терпкость взгляда пьяней Бордо, и кожа пахнет морозной мятой.
тебе к Нему бы от диких вьюг, в руке сжимая удачей клевер…

декабрь на горле сожмет петлю,
а все плацкарты
спешат
на север.

(с) Амарант

вот они - зная друг друга примерно два года -
расстаются на долгое время, если не навсегда,
за окном стоит солнечная погода,
у них обоих абсолютнейшая свобода:
у него в кармане приказ о сокращении штата,
у нее - пргласительный в Майами Эд Скул;
он едет на встречу, вспоминает все их немногие даты,
и размышляет о том, что те, кого мы любили когда-то,
по прошествии времени навевают сладостную тоску.

он, как всегда опоздав, с улыбкою извинится,
достанет сигаретную пачку, и осечётся -
увидев табличку с просьбою не курить;
схватит меню, на пару минут найдется:
будет смешно мусолить несчастные три страницы,
громко сам себя спросит: «Что будем пить?».
Нескладно пошутит, что, мол, не следует волноваться:
всегда же можно вернуться;
словом, сделает все, чтоб не признаться -
он, который вообще не в силах заткнуться, -
как ему с ней приятно не-говорить.

у них с полчаса, но время здесь не при чем:
с ней - либо болтать обо всем на свете,
либо молчать ни о чем;
она из разряда тех, с кем он - кусок оголенной меди,
его пробирает, когда она просто поводит плечом.
- слушай, как это странно…
завтра между нами окажутся города -
да что города! - целые страны!
Пока они вместе, он себя ощущает богаче чем Крёз,
и это чувство даётся ему без труда,
как только она уедет, всё, чем он будет владеть всерьёз -
исключительным правом на "более никогда".

впрочем, едва они деликатно поговорят, немного скованно помолчат –
у них не так чтобы много тем, которые стоило б обновить –
как он вдруг понимает: ведь есть и жж, и аська, и скайп, и чат -
так что смешно прощаться всерьез – только было б о чем говорить;
только все эти средства боль превращают в дешёвку, они мельчат,
но не в силах ни боль до конца отменить,
ни тот факт, что воспоминания, которые больше всего горчат,
слаще всего хранить.

короче, они потратят время на пустяки,
поулыбаются, понарасскажут друг другу планов;
он ей, конечно, не скажет о самом главном,
он не поставит точку в конце строки,
как не поставил точку для их романа,
надеясь, дескать, что это добавит лоску,
когда их однажды где-то ещё раз пересечёт…
пора прощаться. она поправляет прическу,
он допивает свой мокко;
и вот тут ему действительно становится одиноко –
ещё до того, как приносят счёт.

они выйдут на улицу - она с сумкой, он с пустотой;
поцелуют друг друга как старые добрые, разойдутся на шаг:
она смеётся, он любуется напоследок ее красотой, -
а в глазах вдруг чернеет, как будто вороны
целой стаей над ним кружат;
когда они расходятся в разные стороны,
он оборачивается ей вслед и пару секунд чего-то ждет,
словно чему-то должно произойти:
словно не здесь разойдутся у них пути,
словно она сейчас никуда не уйдет.

ничего, конечно же, не произойдет.
светит солнце, в парке громко смеются дети.

жизнь идёт.

© Микеров Алекс

— хех.
- ты чего?
- мне нравится слушать как ты молчишь. /с/

можно долго бежать.
менять имена и лица.
но в какой бы ты вдруг ни оказалась столице
и на чьем бы плече ни проснулась
в свой тысяча первый
впустую убитый четверг,
этот юноша/мальчик/мужчина под боком -
очередной побег
от того, кто имел в себе наглость
в твоей голове прижиться,
от того, чьим именем
ты называешь других,
тот, кого ты искала
и в этом (а как его?..)
мирно сопящем рядом.
ты бы с радостью выпила виски
разбавленный самым смертельным ядом
вместо кофе
который он сварит тебе потом
а пока ты так тихо себя ненавидишь
не твой (но любимый тобою) фантом
точно так же
готовит кому-то завтрак
гремя сковородкой на кухне
быть может похожей на эту
и пока ты бежишь от него (от себя?..) по свету
и сжигаешь себя изнутри
упрямо других любя

он опять просыпается с кем-то
в ком больше не ищет
тебя.

— не спорь со мной.
- это ты со мной не спорь.
- буду спорить.
- тебе нельзя спорить с мужиками.
- почему это?
- потому что ты вредная. /с/