Вы знаете, что? Влюбляться – ох..енно, вот что. Приходит она домой, кота несёт в сумке. Заблудился, говорит, кот-то. Усыновить надобно. А сама - пьяненькая-пьяненькая, в лоскуты, в говно, в крошево. Туфли свои п..здатые, что бывший подарил, тоже в сумке тащит. Ногу, говорит, натёрла, шла - как русалочка по камням, хорошо хоть голос ведьмы не отобрали, проститутки, говорит, чёртовы. Ругается. А ты думаешь - к тебе спешила. Счастье… Сидит она, в трениках мятых, волосы грязные, в пучок собраны, трусами завязаны, пахнет то ли хвоей, то ли хорьками - сидит и о Вертинском рассуждает, хорошо, говорит, что бежал, и что в Шанхае жил – хорошо, а что молодёжь его не знает - плохо. Мороженое жрёт сидит, даже уши запачкала. А ты думаешь - счастье… Стоите вы в очереди в супермаркете, а она презервативы хватает вперемешку с шоколадками. Ого!- орёт- если у тебя опять не встанет - так мы это горе заедим Твиксом, как в прошлый раз! И вся очередь тебе сочувствует, а ты рад - потому что проспорил, проспорил ты ей в дурацкую игру, вот и измывается, сучка. Стоит, жевательный мармелад из пачки тянет и щурится. А ты думаешь - дойдём до дома, отжарю прямо на окне. Счастье… Температура у тебя 39. Лежишь, потный, как конь, воняешь простудой и моргом. Вылечим, говорит. Она тебе бульон куриный варит, сигареты по полу раскидала, на весь дом Шнур орёт. Бульон недосолила, мёд в молоко забыла добавить. Колотит тебя, как пса подзаборного, мокрый как мышь, а она раздевается – и в постель к тебе лезет. Опутала, обернула в три одеяла, ногами ледышки твои обняла, волосы нюхает. Бульон, говорит, херовый вышел. Давай скажи мне, что у мамы лучше, я тебе скорую вызову - интересно, ножевые они чем зашивают? Кишками страдальцев? А ты думаешь – Господи, как тепло. Счастье… Ох..енно влюбляться.

полозковавера

Меня любят толстые юноши около сорока,
У которых пуста постель и весьма тяжела рука,
Или бледные мальчики от тридцати пяти,
Заплутавшие, издержавшиеся в пути:
Бывшие жены глядят у них с безымянных,
На шеях у них висят.
Ну или вовсе смешные дядьки под пятьдесят.
Я люблю парня, которому двадцать, максимум двадцать три.
Наглеца у него снаружи и сладкая мгла внутри;
Он не успел обрести той женщины, что читалась бы по руке,
И никто не висит у него на шее,
ну кроме крестика на шнурке.
Этот крестик мне бьется в скулу, когда он сверху, и мелко крутится на лету.
Он смеется
и зажимает его во рту.

полозковавера

И катись бутылкой по автостраде,
Оглушенной, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких "останься" или "постой";
У меня ночной, пятьдесят шестой.
Подвези меня до вокзала, дядя,
Ты же едешь совсем пустой.

То, к чему труднее всего привыкнуть —
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак.

Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки — но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла —
Сто одно проклятое сверлецо

С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии — как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.

И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.

полозковавера

ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком
лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком
в пятницу народу всегда битком
и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком
у нее в руке босоножка со сломанным каблуком
он хохочет так, что едва не давится кадыком

черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье
расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье,
как старухи передают ему миски с фруктами для нее
и какое таксисты бессовестное жулье
и как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
деревянное от крахмала
как немного им нужно, счастье мое
как мало

расскажи мне о том, как постигший важное – одинок
как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
и про то, как первая сигарета сбивает с ног,
если ее выкурить натощак
говори со мной о простых вещах

как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
как в заиндевевшем стекле автобуса,
протереть его рукавом,
говоря о мертвом как о живом

как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки
как они подпевают радио, стоя в пробке
как несут хоронить кота в обувной коробке
как холодную куклу, в тряпке
как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
слишком чудесные и простые,
чтоб оказаться нами

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
и читает «терезу батисту, уставшую воевать»
и закатывает глаза, чтоб не зареветь
и как люди любят себя по-всякому убивать,
чтобы не мертветь

расскажи мне о том, как он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше,
чтобы нравиться билетёрше,
вахтёрше,
папиной секретарше,
но когда садится обедать с друзьями и предается сплетням,
он снимает их, становясь почти семнадцатилетним

расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая
почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая
как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы
все эти актрисы
метрессы
праздные мудотрясы
жаловаться на стрессы,
решать вопросы,
наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху
расскажи мне как на духу
почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса
почему мы куски бессонного злого мяса
или лучше о тех, у мыса

вот они сидят у самого моря в обнимку,
ладони у них в песке,
и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас
даже пахнут они – гвоздика или анис –
совершенно не нами
значительно лучше нас

полозковавера

Я могу быть грубой – и неземной,
Чтобы дни – горячечны, ночи – кратки;
Чтобы провоцировать беспорядки;
Я умею в салки, слова и прятки,
Только ты не хочешь играть со мной.

Я могу за Стражу и Короля,
За Осла, Разбойницу, Трубадура, -
Но сижу и губы грызу, как дура,
И из слезных желез – литература,
А в раскрасках – выжженная земля.

Не губи: в каком-нибудь ноябре
Я еще смогу тебе пригодиться –
И живой, и мертвой, как та водица –
Только ты не хочешь со мной водиться;
Без тебя не радостно во дворе.

Я могу тихонько спуститься с крыш,
Как лукавый, добрый Оле-Лукойе;
Как же мне оставить тебя в покое,
Если без меня ты совсем не спишь?
(Фрёкен Бок вздохнет во сне: «Что такое?»
Ты хорошим мужем ей стал, Малыш).

Я могу смириться и ждать, как Лис –
И зевать, и красный, как перец чили
Язычок вытягивать; не учили
Отвечать за тех, кого приручили?
Да, ты прав: мы сами не береглись.

Я ведь интересней несметных орд
Всех твоих игрушек; ты мной раскокал
Столько ваз, витрин и оконных стекол!

Ты ведь мне один Финист Ясный Сокол.
Или Финист Ясный Аэропорт.

Я найду, добуду – назначат казнь,
А я вывернусь, и сбегу, да и обвенчаюсь
С царской дочкой, а царь мне со своего плеча даст…

Лишь бы билась внутри, как пульс, нутряная чьятость.
Долгожданная, оглушительная твоязнь.

Я бы стала непобедимая, словно рать
Грозных роботов, даже тех, что в приставке Денди.

Мы летали бы над землей – Питер Пэн и Венди.


Только ты, дурачок, не хочешь со мной играт ь.

в пустыне глухой,
где только песков золотых
слышна песнь,
я напеваю тебе
и напиваюсь тобой
в этом сухом краю.
без компаса, карт, без гида
я за тобой иду.

ты выход.

я не смотрела премию муз-тв, но фотографиями с сия мероприятия завален весь инстаграм, поэтому объясните, что с российскими звездами не так? на иностранных дорожках безвкуссные образы - исключения, а у нас - обычная практика. я бы в платье из зары и босоножках из корсокомо выглядела бы лучше большинства присутствующих, честное слово. вот только жаль, меня не пригласили…

С утра крайне опасно сталкиваться с какой-либо информацией. Каждый день мы начинаем жить заново, просыпаемся фактически новыми людьми, а затем открываем гаджеты и нас погружают в мир информации, нас заново "программируют" пичкая воспоминаниями о том, кем мы были вчера. Это крайне не правильно. Обязательно, проснувшись, дайте себе время на погружение внутрь себя. Не заходите в соц сети, не разговаривайте ни с кем, просто подумайте кто вы, каким вы ходите быть сегодня и каким должен быть сегодняшний день, представьте все до мелочей. Не позволяйте с самого утра плюнуть в себя ненужной информацией и загрузить свой мозг очередным дерьмом, мысленно представьте чистый лист в качестве своей памяти и подумайте, что бы вы хотели на нем написать, если место ограничено?