Ты однажды придешь в мой дом,
мой маленький дом в лесу,
скажешь весело: ''здравствуй, Том.
Я пришел. Ты проспорил су''.
Бросишь пыльный рюкзак на стол
и за ухом почешешь кота.
Белой глыбой с заснеженных гор
в моем сердце умрет пустота.

Но я сделаю вид, что не ждал,
не скучал, отмеряя дни.
Просто я очень сильно устал.
Я чертовски устал от любви.
От любви ко всему и всем:
к близким, женщинам и друзьям.
Ведь привязанность - тот же плен.
Полюбить - потерять себя.

Я один. Разве это грех?
У меня есть табак. И кот.
Я же счастлив. Счастливей всех.
И в груди не болит, не жжет.

Твой французский смешной акцент,
итальянский кипящий нрав.
Ставил су? Я поставлю цент,
(будто бы окажусь неправ):
ты, конечно, свернул с пути,
или встретил свою судьбу.
Или может, нашел синих птиц,
тех, что птицами счастья зовут.
И ты вспомнил, что где-то есть друг.
(раньше ты всем делился со мной:
сигаретой, теплом своих рук,
счастьем, горечью и виной).
Ты расскажешь, как мир постарел
и про джунгли больших городов.
Что нет больше сражений и стрел,
не приходят колдуньи из снов.

Может быть, я в ответ промолчу.
Может быть, улыбнусь слегка.
Я отвык от эмоций и чувств,
став одним из кривых зеркал.
Ты отставишь вино и чай,
(ты все время куда-то спешишь),
скажешь весело: ''не скучай".
И уйдешь в свою новую жизнь.

*

Я один. Разве это грех?
У меня есть табак. И кот.
Я так счастлив. Счастливей всех.
Я счастливейший идиот.

Я допью свой остывший грог
и на плечи накину пальто.
Прочь из дома, сквозь дым и смог,
безнадежно надеясь, что
ты однажды придешь в мой дом,
мой заснеженный дом в лесу,
скажешь тихо: ну, здравствуй, Том.
Я пришел.
Я тебя спасу.

Бесцельно,
безжалостно,
как в кино.
Ты мой Стокгольмский синдром.
Захлопни глаза и зашторь окно,
спали этот чертов дом.

Держи меня в клетке,
корми с руки
и хлестко бей по щекам.
Мы разной породы, а значит - враги,
кто жертва - не знаю сам.

Я был убит трижды.
Я был убит
за сына, за мать и отца.
В простейшем понятии чувства любви,
нет смысла,
нет дна и конца.

Есть жертвенность, ревность,
есть ложь и печаль.
Всё - в банке с наклейкой ''соль''.
Бьешь больно и резко,
хрипишь: отвечай,
как быть без тебя?
(с тобой?)

И были бы мы сильнее чуть-чуть,
тогда бы сумели спастись.
Под пальцами мерно вздымается грудь.
Проснись, мой киднеппер, проснись.

Бесцельно,
безжалостно,
как в кино.
Ты мой Стокгольмский синдром.

И кто-нибудь вызовет
всё равно,
полицию в этот дом.

Ты выстрелишь в голову,
так легко,
ужалит свинцовый шмель.
Я вздрогну от выстрела/холода,
но
я
сделаю шаг
за дверь.

Я выйду на снег,
больной и босой,
приму необъятный мир.
Здесь что-то неладно, не так, не то,
и что-то скрежещет в груди.

''Минутная слабость'' - ответит коп,
- ''у нас есть хороший врач.''

И Аве, Всевышний,
всё
могущий
Бог,
за дверью -
мой мертвый палач.

Но что-то неладно, не так, не то,
и рушится что-то в груди.
Мне хочется в клетку,
зашторить окно,
и есть с самой теплой руки.

Попытка провальна. С другого листа.
Есть жертва, преступник, дом.
Кусай мои губы, считая до ста.
Я твой Стокгольмский синдром.

Такое

У болезни с летальным исходом – зимы
Не хватает силенок прикончить меня враз.
Я не видел тебя с середины седьмых
Декабрських странных тысячелетий в час.

Сотни троп не исхожены нами вместе,
Сотни тысяч взглядов не брошены исподволь.
Мы простые ремесленники благочестия
И таимся, испытывая мнимый покой.

Я стою одиноко на самом краешке,

Поправляю рукой полы плаща.

Продолжая верить в твое пришествие

И по-прежнему на судьбу свою не ропща.

Привет, молодые и глупые, смешные, босые и пьяные. Идущие стаями, группами, и те одиночки упрямые, что мечутся между высотками, скрывают глаза капюшонами, пытаются быть беззаботными, но курят ночами бессонными. Привет, дети солнца и воздуха, потомки известных мечтателей, рожденные вспышками космоса, в утробе галактики-матери. Беспечные, хрупкие, колкие, с щеками, от холода красными, с забитыми книжными полками, с глазами тревожно-опасными.
Привет, я пишу из столетия, где дальние тропы исхожены, где были открыты созвездия, на ваши совсем не похожие. Где Марс обустроен жилищами и можно экспрессом до Ригеля. Где нет ни святого, ни нищего, где деньги не цель и не двигатель. Здесь нет ни войны, ни оружия, здесь бомбы в музеях истории, секреты не нужно выуживать со вражеской территории. Здесь, в мире, обретшем гармонию, мы смотрим на вас, наше прошлое, на Землю, что бьется в агонии, чье сердце больно и изношено. На атом, на нефть, на правителей, на всех подневольных и страждущих, на вечно обманутых зрителей, на новости, лгущие каждому. На тех, кто оторван от берега, на брошенных и на предателей. На женщин, что бьются в истерике, на слезы, что пролили матери. На мальчиков, пулями скошенных, на плоть, испещренную ранами. Мы смотрим на вас, наше прошлое, больное, безумное, странное.
Привет. Не печальтесь о сказанном, не стоит твердить о напраслине. Проснитесь однажды, и разом, вы сделайте что-то прекрасное. Идите с улыбкой без горечи, сердечному голосу следуя, бегите, хватаясь за поручни, по лестницам, страха не ведая. Дышите дорогой и странствием, желанием нового, светлого, ночами, закатами красными, весной, что пропахла запретами. И верьте в себя до последнего, толпу оставляя за спинами, не делайте жизнь трагедией, пустячную грусть культивируя. Провалы, проколы, падения, примите с буддистским спокойствием. И прочь отметайте сомнения, берите тяжелое, большее. И вы, молодые и глупые - создатели, мира строители, кричите о радости в рупоры, носите победы на кителях. Влюбляйтесь, целуйтесь, безумствуйте, ведь в ваших руках настоящее. Не пользуйтесь ложной презумпцией слепой невиновности спящего, что сном объясняет бездействие, держитесь другой траектории: стихами, аккордами, песнями, пишите, творите историю.

Ты пальцем стираешь с окна тонкий лёд, мечтая о скором приходе весны. Под камень лежачий вода не течёт, но спину не выпрямить - стены тесны. Захочешь подняться и лоб расшибёшь, да теменем ты подопрёшь потолок. Здесь снег круглый год, но куда тут уйдёшь, когда все дороги вокруг замело? Остыли сердца, батареи и чай, от холода трудно и хрипло дышать. И пальцы немеют, и зубы стучат, маячит пятном в полумраке кровать. ''Тик-так'' - произносят часы на стене, пугая тебя до покошенных ног. Когда же закончится эта метель, и в сонной квартире раздастся звонок? Здесь, в белом плену, заблудившись в себе, оставшись без карт, старый компас разбив, ты, будто в бреду, в пустоте, в тишине, известный лишь нам напеваешь мотив…

Приём. Я пишу тебе, но адресат, сказали на почте, затерян в снегах. В твой город не ходят давно поезда и боинги тонут в густых облаках. Оборвана связь и потерян сигнал, мосты перекрыты, шоссе занесло. Там иней на ветках и скользкий металл, там ветер шипит беспокойно и зло. Но знаешь, мой друг, всем табу вопреки, я вижу тебя через ширму снегов. Я вижу окно, кисть замёрзшей руки, движение губ в повторении слов. Твой взгляд измождённый, твой облик больной, на плечи накинутый ношеный твид.
…но как мне спасти тебя, если стеной Великой Китайской твой холод стоит?

Ты помнишь, ты знаешь, как пахнет весна? - Цветущими вишнями, свежей листвой, капелью стучит и лишает нас сна, щекочет волнением в клетке грудной. Той девушкой, что украдёт поцелуй, насмешливо-рыжей, ворвётся в дома. Ты жаждешь тепла? - Так бери, не пасуй! Хватай с неба солнце и прямо в карман клади его смело, беги во весь дух, запутавшись в кедах и длинных шнурках. Я здесь, за снегами, я рядом, мой друг. Окликни меня, удержи за рукав. Мы так далеки, что застрянут слова, но нужно немного: ''привет'' и ''спаси''. Ты в цепи из льдинок себя заковал, захлопнул все двери, весну не впустил. Но бьётся под снегом бесстрашный родник, зажжённая спичка сильнее, чем тьма. Уйдут, разлетятся снежинками дни; не вечна печаль и не вечна зима.

Странности #1

Если я перестаю тебя прощать. Я тебя разлюбила? Или не любила никогда вовсе.. Просто хотела получить, как приз, как вкусную вафельку, яркий фантик, победу в шахматной партии?

Странное чувство… надо ли мне оно?

Смотри, какая здесь темнота - луна под бархатным колпаком. Скривив невесело угол рта, умело травишься табаком. Вокруг отличнейший антураж: промозглый ветер, противный дождь. И кожа щёк до того бела, что мнится, тронешь - как лист прорвёшь. Давай, соври, что ты камень, сталь, что ты не сломлен, не слаб сейчас. И что не липнет к тебе печаль, как к материнской груди дитя. За ворот свитера льёт вода, стекает прямо на теплый бок, а в пальцах, что холоднее льда, трясётся спичечный коробок. И где-то там, в глубине зрачков, где волны плещутся о гранит, сигналом бедствия, громким SOS, твой внутривенный огонь горит.
Так замечательно быть для всех, одним за всех, за тебя - никто. Ты отгоняешь, как муху, смех, предпочитая лежать пластом. И рухнет небо, и рухнет мост, в конечном счёте, так рухнешь ты. Шагай по городу, мистер Фрост, тащи на тросе припай и льды. Пусть ''как бы'' хочется теплоты, и ''как бы'' хочется стать водой, но за кулисами мрак и стынь, и ты подмостков гнилых король.
Смотри, какая здесь темнота - куда черней твоего пальто. Огромный город шуметь устал, гоняет тени в пустом метро. А ты, дружище, ещё дитя, не ровня тяжести вековой. Запомни: всё на земле - пустяк, пока ты жив и стоишь прямой. Беги легко мимо грубых фраз, насмешек колких, чужой молвы, и мимо тех любопытных глаз, что кожу скальпелем с головы. Достань огонь из глубин зрачков, вспоров алеющий капилляр, и растопи ледяной покров, свой айсберг-груз подари морям. Стань крепче, звонче, ещё сильней, не верь бессмысленной болтовне, и вопреки беспроглядной тьме, иди по солнечной стороне.

Беги. Нас двоих не удержит земля - такие уж мы титаны. Последнего выдоха не даря и взгляд отведя упрямо, накинув пальто на сутулость плеч, согбенных чужой любовью, и рыжих волос озорную медь резинкой связав тугою, шагни за порог, водрузив ключи на скрюченный гвоздь в прихожей. Беги так легко, обгоняй ручьи, и сумкой сбивай прохожих.
Беги, там подхватит тебя метро, а после - трамвай усталый. И грея ладони горячим ртом внутри дребезжащей тары, забудь обо мне, раствори меня, как сахарный кубик в кофе. Последними всполохами огня закат пробежит по кофте, и рухнет у ног, опалив искрой лодыжку в чулке прозрачном. А после, смешавшись с густой толпой, найди в сигаретной пачке тайм-аут на пару скупых минут в борьбе с мировым гипнозом. Войди в сонный дом, где тебя не ждут, и где на обоях розы истерлись, поблекли, где мрак и пыль, где место под самой крышей. Но это - твой берег, твой порт. Там штиль, там слышно как стены дышат. И в нём, за шестнадцать кварталов до, вдохни глубоко и жадно, где нет ни меня, ни моих следов, и привкусом шоколадным ликёр пусть согреет твою гортань, тугие узлы развяжет.
Сгори. Возродись. Из костра восстань, и кожу отмой от сажи.

Скорей. Нас двоих не удержит земля - такие уж мы титаны. Пусть щеки и губы мои горят, пусть вскроются снова раны, но я побегу по ступеням вниз, сдвигая ладонью стены. Считая мерцающие огни, пульсацию слыша вены, я брошусь на улицу, врежусь в дождь, ускорившись до предела. Меня прожуёт и проглотит ночь, зубами раздавит тело, и тенью безмолвной швырнет в толпу снующих полночных пташек. И я ещё яростней побегу, туда, где рассвет не страшен. Здесь цель - равновесие всех планет. Нам рядом нельзя - разрушим. И если захочешь найти мой след, и город вдруг станет душен, запри себя в комнате на замок, прижмись к батарее тёплой. Я там, где граничат песок и мох, где лица туманом стёрты. Я буду спасаться, спасая нас. Я буду гореть, сгорая. Оставив сомнения про запас, держаться на шаг от края. Но двигаясь точкой, теряя нить, меняя Арктур на Вегу, я буду упрямо тебя любить весь срок своего побега.

И мы действительно могли бы не видеться больше, ведь вероятность случайных встреч была крайне мала, но… в общем, Александр теперь стажируется у нас официантом. :D Обожаю такие повороты судьбы. Все получилось в ходе нашего разговора о моей работе, он задумался прийти к нам, я весело позвала: "Давай! Нам как раз нужны сейчас официанты". Я договорилась с менеджером, он пришел на маленькое собеседование, и его взяли. В воскресенье мы работали вместе. Он был при мне с утра до закрытия, я ему все рассказывала и показывала, и, блин, это самый классный стажер за все время, что я работаю! (И дело не в нашем прошлом, хахах, хотя-я-я-я… ;) Потому что его не надо просить убрать стол - он подрывается с места сделать это сам без всяких просьб сразу. А еще именно в этот день я обслуживала самого отвратительного и неадекватного гостя за все время своей работы там. Этот старый пидр (соречки за грубость, но он сам под конец спрашивал нас: "Я похож на пидора?") пришел уже навеселе, сел за мой столик, который находился около кипера (это компьютер для отправления заказов) и начал докапываться сначала до меня, потом до Саши. Меня он звал замуж, я ответила, что у меня уже есть жених. Потом он весь вечер говорил Саше, что я самая красивая девушка, которую он видел за свои 40 лет, что вот Саше дико повезло, что я его "учитель" (Саша сам так сказал, что он стажер при мне) и что он сам мечтает о таком учителе. Этот идиот встал передо мной на одно колено и поцеловал мою руку (я потом побежала ее помыть), он дал 100 р. сначала Саше за то, что он похож на футболиста, потом мне, потом еще одному нашему официанту, который подошел к нему. Потом еще 500 р. оставил, конечно, но это такая мелочь для его поведения. Я очень мягкая и не могла ответить ему грубо, поэтому ближе к концу вечера менеджер спустила меня на нижний этаж вместе с Сашей, а мою подругу отправила на мой этаж, потому что она может так ответить, что мало не покажется. Он какой-то разведчик, контуженный к тому же, поэтому так вел себя, видимо. Он уходил, затем снова вернулся, чтобы выпить чай. Распугал весь наш персонал, поэтому один из барменов ушел на раздачу и стоял там, выжидая, пока тот уйдет; менеджер и хостесс сели на втором этаже, когда этот мудак докапывался до бара внизу. Под конец он кричал на все два этажа: "Если что, я Вася! Я реально Вася!"

Но я немного рада, что так получилось, потому что… Очень понравилась реакция Саши! Он постоянно подходил к этому Васе вместе со мной, принимал "удар" на себя, у кипера стоял ближе к нему так, чтобы тот меня не видел, и сказал, что заказы на этот стол он будет относить сам. Просто вечер заботы какой-то. Понимаю, что это не значит, что он вдруг влюбился, но свою надежность в этом плане он показал отменно. Не у каждого парня будет такая реакция. Уверена, что один из моих коллег, который с утра работал со мной на этаже, а потом отпросился, просто поржал бы надо мной, пожелал удачки и пошел вниз болтать с барменом, кассиром и менеджером.