October feast
Поезд кряхтит, как попугай. Контролер сегодня с косичками-мальвиной, ей идет. Непонятные мужики едут непонятно куда, благо хоть на моей остановке не выходят. На "лошадиной полянке" снова никого нет. Слева струится масляное после дождя шоссе, элитное и чистое, европейское. С баннеров призывно смотрят сумки стоимостью 12 МРОТов и их потенциальные хозяйки. Дома громоздятся друг на друге, кучкуются, создают понятие о "новом русском стиле" — это когда ты покупаешь 6 соток реликтового леса по цене сотни акров и вырубаешь их, чтобы построить четырехэтажный дом с бассейном.
Но это неважно. Подступающий со всех сторон плиточный пиздец, богема, дорогие витрины, меняющиеся раз в два месяца, пробки, МФЦ, новые асфальтовые дороги — всё это неважно. Дайте просто МНЕ смотреть на МОЕ небо из МОЕГО окна, ездить МОИМИ путями в МОИ места и хотеть чего-то чуть большего, чтобы всегда вернуться назад.
Стена обнимает меня за спину. Спереди, сзади, кругом — твой теплый маленький дом, весь состоящий из твоих стен, весь новый, отзывчивый и красивый. Больше половины твоей жизни не было никакой стены, не было никакого дома, подпорки, центра тяжести — было нечто иное, тоже важное и близкое, но с каким-то привкусом москвичей, испорченных квартирным вопросом (а может быть, неуважением личных границ). И это движение — от тебя к стене, к теплу, к созданию нового — оно может быть таким затяжным, а может быть таким стремительным, что неясно, что хуже. Ясно, что нужно закрыть, максимально закрыть этот этап, чтобы, оперевшись на эту стену, держаться рукой за ясеневые и лиственничные подпорки двигаться дальше. Дальше.
К своей личной стене. К своей личной семье. К своему личному месту, построено-оплачено.
I don’t need you, I don’t need you
Besides I barely ever see you anymore
And when I do it feels like you’re only halfway there
Young mothers love me even ghosts of
Girlfriends call from Cleveland
They will meet me anytime and anywhere
The day I die, the day I die
Where will we be?
The day I die, the day I die
Where will we be?
Don’t do this, I don’t do this to you
Don’t expect me to enjoy it
’Cause I really don’t have the courage not to turn the volume up inside my ears
For years I used to put my head inside the speakers
In the hallway when you get too high and talk forever
всё, что ты можешь исправить -
это двойки в журнале,
помарки в отчете,
ошибки в тексте
остальное уже в издании
тамошние редакторы шлют тебе извинения
«мол, простите, но в вашем случае слишком многое непонятно
компьютер виснет, когда мы пытаемся что-то добавить туда о счастье
p.s. заранее просим прощения, если вдруг комментарии в данном контексте
окажутся неуместными»
но
на правду не обижаются
а правда здесь в том, что
я так боюсь увидеть тебя через пару лет
и замереть с трясущимися руками
будто прошло не больше одной недели
прокрутить в голове все моменты, которые упускала
успокоить себя привычным «нельзя было по- другому»
а после понять, что всё-таки было можно
я так боюсь однажды случайно увидеть тебя счастливым и напрочь меня забывшим
будто не этого я всё время тебе желала
беда не приходит одна
А ещё мой папа попал в аварию. Он не пострадал, машине пиздец, виновник — пьяный без страховки.
Весь интернет говорит о том, что в этих случаях со своей страховой ничего получить невозможно, остаётся только судиться с виновником, а у него ничего нет и даже машина не его была.
Отец еле держится. Ему 74, эта машина ему дорого обошлась, он потратил на неё последнее, что было нажито, а теперь ещё такой огромный ущерб. Он берёг её, даже на заднее сиденье стелил покрывало.
Тим вызвался юридически сопровождать разборки со страховой, хочет всё-таки судиться именно с ней и очень в себе уверен. Я и раньше не доверяла этой идее, а сегодня после проигранного суда совсем растеряна и напугана. Ещё послезавтра у него суд со Сбербанком, но там будет стопроцентное поражение.
день судебный
Мы проиграли суд.
Давно тут не писала, и нет бы какой-нибудь светлый посыл, осенние вайбы и что там ещё модно. Просто как-то так сложилось, что всю историю с финансовыми катастрофами я накапливаю здесь.
Кто не знает / не помнит — судились мы по поводу долга по договору залога автомобиля. Долг огромный, больше стоимости машины, плюс тачка тоже должна уйти в руки этих конторщиков, хотя брали 200 тысяч и выплатили 270. Теперь долг в два раза больше + машина. Так они обувают людей, попавших в тяжёлую ситуацию. И было бы всё совсем плохо, если б Тим не обнаружил, что по этой конторе были прокурорские проверки, ничем хорошим для неё не закончившиеся.
Но суд всё равно отказал. Есть подозрение, что дело куплено — иначе зачем прописывать в договоре, что судиться мы можем только в одном конкретном суде. В любом случае, впереди у нас долгий путь обжалования.
Мне страшно и неуютно. Вообще, это моё перманентное состояние вот уже около двух лет. Я уже давно забыла, каково это — проснуться пусть даже не счастливым, но хотя бы спокойным человеком, без постоянного чувства тревоги и отвращения к собственной жизни. Без тяжёлых камней, тянущих меня вниз. Сейчас даже мелкие просветы "не-страдания" даже в моих собственных глазах выглядят натужными и ненастоящими. Иногда мне кажется, что я так и умру, в этом состоянии нескончаемого стресса и упадка.
