шизанутая шизичка

метели на всей диаграмме, той, что кардио.
подними мне воротники.
я закрываю глаза и слышу радио,
твои радио-маяки.

вписки, выписки, наливай и сваливай, еще одна твоя не она,
валиум, завали, прозак, зрачки тихие такие, зачем, Господи, зачем
ты меня еще помнишь. а я стала ничем, красивым таким ничем, белокурым. обо мне
больше в больничном листе, и если ты знаешь мои стихи, ты ничего обо мне не знаешь.
не Блок, а блок сигарет расскажет, как вываливается грусть из сердечной мыщцы,
как тело слетает нормально так после первой затяжки, стонет где нужно, бросается
на кухню босиком за тобой, втискивает пощечины в ленолиум, вывихнутые выходные,
недоеденную скучную овсянку, всё своё обветренное нутро, неспетое аутро, etc.
понимаешь, самое больное - это когда уже ничего не болит, а ты еще ребенок.
в память врезалась не машина, прооралась и все зашила, как узко и деревянно
смеялись на потертых партах, нервы, орви. отпечатавшаяся в снегу шея двора,
свернутые лопатки у глухой стены, у слепой весны, обещай ударить вместо поговорить,
и утром… это… уезжай, пожалуйста.
хэй, небо, я бы тоже кинула в тебя снегом, но у моей жизни болит живот.
весна складывает вдвое на теплой постели, память вышивает крестиком
на цепочке, улицы в марте как после лоботомии - с капельницей дождя,
серыми венами, вспоротыми такси. исколотый зонтами воздух и тротуар,
тротуар длиннее ресниц твоих, длиннее траура по башням-близнецам.
им смешно, милая улица, они гладят тебя
каблуками по голове и ступают, тупые, прямо в затвердевшие лужи.
на самом деле, я бы тоже на твоем месте приложила бы их льдом с крыши,
но вместо этого прошу - найди мне место внутри, м?
так обидно за каждую выщербленную поцелуями щеку, за долги и ложь,
за любое незнание, что сказать, за непротянутую руку, даже банальное
невнимание как пневмония. каждый новый человек у меня - моя будущая
сдохшая сказка, будущая ночь с тихими зрачками, вписками, выписками,
наливай и сваливай, каждый новый человек - еще один мой не ты.

это то, что я всегда не отвечаю
на вопрос
" как дела?"

тут сплошные изгои да палачи,
кроме прочих нечистых сил.
я держусь, я стараюсь
ты же меня просил

я хочу проживать с тобой вечности

согреваться закатами алыми

говорить о любви и верности

любоваться глазами усталыми.

я хочу вспоминать тебя медленно

после лет, что сгорели в пламени

чтобы жизнь наши дни не мерила

чтобы горе сердца не плавило.

я хочу о тебе писать повести

открывать тебе настежь двери все

и не нужно цветов мне и почести

все равно я останусь в бедности.

я хочу твою душу чувствовать

укрывать тебя пледом клетчатым

и по жизни тебе сопутствовать

верным ангелом незамеченным.

и от слез, чтоб слова невнятные

за тебя мне не страшно сгореть

и уйти, не вернувшись обратно

от тоски, что легко умереть.

я хочу проживать с тобой вечности

и беречь твою жизнь драгоценную

говорить о любви и верности

ты же счастье мое, вдохновение.

пропускай
через себя
каждый край
неба.
мне бы знать
сколько звезд
видишь ты
из этого бреда

сны, сказала она, это всего лишь истории, только не те, что снаружи, которые в книжках и которые рассказывает папа. сны — это твои собственные истории, которые внутри…

лучше иметь повернутую психику, безумные идеи, быть непонятным и немного больным на голову, чем не отличаться от тумбочки, что стоит у твоей кровати.

я хочу быть тебе ребенком, женой, по-сестрински давать щелбаны,
по-хозяйски заботливо резать на завтрак хлеб
и не тратить время - не брать примера со стерв
которые в любовных письмах сразу идут на "ты "
я не иду икуда: мне приятней остаться здесь
рядом с тобой, задернув по спешке шторы…
мы как все грешны - собирая в жменю всю спесь
готовим из нее противный коктейль, который
выливаем на тех, кто не знает о термине "боль "
который почему-то единственный всегда отдается даром
вкупе с былью и бытом, и кажется, щепоткой любви
да и похуй на эти бредни, у нас с тобой
есть совместное желание быть,
разве этого мало
мало?

когда воздух такой простуженный и пахнет шоколадом и сожжеными мечтами, так нужен голос 'я с тобой' и такие детские/взрослые ямочки, которые как будто говорят 'все будет хорошо', а это так необходимо, когда уже наступила зима и одиночество не только в сети, но и за ее пределами, когда наушники лежат на столе только ночью, и то не всегда, а говорить ни с кем не хочется - бессмысленно, ненужно, глупо, когда чувствуешь, что падаешь куда-то в пропасть, в неизвестность и когда будущее размыто и непонятно, вот именно тогда необходимы, ямочки и голос
'ты мне нужна,
нужна,
нужна'…

обманывать других – это совсем не страшно. и даже полезно, нужно. так легче бывает. а вот себя – это совершенно другое. перед собой нужно быть всегда честным. нужно одному, наедине, уметь наорать на себя, сказать себе всю правду в лицо, сделать то, что бы ты сделал, увидев себя со стороны. это то ли самовоспитание называет, то ли мазохизм, то ли паранойя… не помню точно.

интересно, что с тобой,
ты отдаляешься, не оборачиваясь,
ты киваешь мне головой,
мои фразы не переиначиваешь.
ты ночуешь в своих космических иллюзиях,
ты не скрываешься, но постоянно молчишь,
в моей голове диффузия,
а ты уже даже не ворчишь,
я докуриваю последнюю,
затягиваюсь твоим молчанием,
помню жару летнюю,
тебя с сутулыми плечами.
я стряхну на землю пепел,
начерчу догорающей сигаретой круг,
мне на щеках что-то высушил ветер,
и губы синие, я почти как труп.
половина моего сознания,
отдаётся каждую минуту тебе,
обрати на мою жизнь внимание,
суечусь каждый раз в твоём сне,
я хожу босиком по измельчённому стеклу,
разбираю записки, просматриваю почту,
как-то пока не довелось сесть на иглу,
но иногда даже хочется.
интересно, что с тобой,
всё-таки не чужие люди,
я приковыляю весной,
и сказать что-то хочется, а нечего по сути.

одиночество стало какой-то стыдной болезнью. почему все так его чураются? да потому, что оно заставляет думать. в наши дни Декарт не написал бы: «я мыслю – значит, я существую». он бы сказал: «я один – значит, я мыслю». никто не хочет оставаться в одиночестве: оно высвобождает слишком много времени для размышлений. а чем больше думаешь, тем становишься умнее – а значит, и грустнее.

ненавижу, когда утром со мной разговаривают.

ненавижу, когда хвастаются деньгами.

ненавижу, когда ты идешь такая красивая на остановку, и проезжающие машины сигналят тебе.

ненавижу, когда зима и нет снега.

ненавижу, когда полный шкаф, а одеть нечего.

ненавижу ходить по врачам.

ненавижу тварей, которые обо мне ничего не знают, но учат жизни и критикуют.

ненавижу, когда говорят "перезвоню" и не перезванивают.

ненавижу, когда меня ограничивают.

ненавижу, когда лгут, а ты правду знаешь.

ненавижу ждать.

а я ведь никому не рассказываю о том, что творится у меня внутри. просто я не могу. да и не вижу в этом смысла. я не хочу чтобы меня жалели. но иногда, так хочется рассказать все, и даже не важно кому, главное просто рассказать. потому, что то что сидит внутри съедает с каждым днём, всё больший и больший кусочек тебя самого. и с этим невыносимо трудно продолжать жить..

вы в детстве когда-нибудь примораживали палец к чему-нибудь холодному? ну, типа водосточной трубы, когда зима и мороз. намертво, чтобы с кровью? и вас это ничему не научило? примерзнуть к холодному намертво - это самое простое природное явление. вы ведь знаете и помните, да? вот и ходим примороженные друг к другу намертво, душа к душе: одна холодная, друга теплая, примерзшая намертво. к теплой душе так не примерзнуть никогда, как ни пробуй. а к холодной - элементарно, только прикоснись..